Суд над Кокориным и Мамаевым. Одиннадцатый день. Как это было

Подсудимые рассказали, что случилось в то самое утро.

ОНЛАЙН

22:05. Следующее заседание — 6 мая. После него — прения, последнее слово и приговор. Финиш скоро.

22:00. На сегодня все! Выдыхаем…:)

21:56. Дошли до судьи наконец…

— Почему вас Соловчук обозвал, на ваш взгляд, если вы его не трогали никак?

— Могу только предположить. Во-первых, как он утверждает, по каким-то причинам он мог быть убежден в том, что я его тоже бил. Во-вторых, первый раз человек это без оснований произнес, мне это непонятно. А дальше уже вырвался от меня, отстранился, может, решил, что я могу что-то с ним сделать.

— Кто наносил удары Соловчуку на лестнице?

— Я не видел.

— Кто находился рядом?

— Все присутствующие, Куропаткин. Григорян, вроде, тоже был. И даже 1-2 девушки.

— Куропаткин бил?

— На тот момент не видел, но по видео уже могу сказать, что нет.

— Кокорин Александр?

— Мое мнение – ему было нелогично бить, потому что мы конфликт пытались предотвратить.

— Да тут вообще логики немного.

— Я согласен. Я ответил?

— Не совсем, честно говоря. Как можно не видеть, кто вокруг руками и ногами машет?

— Я нагнулся над Соловчуком. Нельзя было определить, чья там была нога, чья рука. Моих рук и ног в том моменте не было.

21:55.

— После того, как вы уже приехали в «Кофеманию», Гайсин вас оскорблял?

— Нет, других тоже. Я этого не слышал. Если это и было, я не слышал этого.

— Почему два человека в двух разных местах спровоцировали вашу компанию на нанесение телесных повреждений?

— Стечение обстоятельств. Это была реакция на оскорбления.

— На любое оскорбление должна быть такая реакция?

— Безусловно, нет. Я, как и мои друзья, раскаиваемся. Впредь мы будем учитывать все это. Всегда есть общение, не обращать внимание и так далее.

— Очная ставка была со всеми?

— Да.

— То же самое говорили?

— Уверен, что всё было похоже.

— На видео себя видели?

— Везде я.

— Какого цвета кроссовки на вас были?

— Чёрные.

21:45. Снова прокурор — Протасовицкий.

— Это было в этот день?

— Это уже было в СИЗО.

— 8 октября Мамаев вам об этом не сообщил?

— Мы не разговаривали на эту тему.

— Удар Кокорину-младшему, вы о нем сообщали следователю?

— Я не помню, что я говорил.

— Вы видели удар?

— Я не могу точно это утверждать, потому что много раз видел видео. Но мое мнение, что это был удар.

— Когда Соловчук лежал, вы ему наносили удары?

Наши спонсоры:

— Вообще нет.

— Мамаев?

— Подойдя туда, я склонился над ним, чтобы помочь встать. Удары были, но идентифицировать удары он не мог, как и я не смог, так как голова была опущена. А кто в чем был обут, не могу сказать.

— Когда Соловчук лежал и получал удары, что он делал?

— Пытался закрываться руками.

— Агрессию проявлял?

— Пару матерных фраз я агрессией не считаю.

— Об этом вы следователю первоначально сообщали?

— А на что это могло влиять? Я не считал это важным.

— Ни на что не влияет?

— А на что?

— Не знаю.

— Я держал и пытался довести Соловчука до машины. Не знаю, что было у него в голове.

— А зачем вы его держали?

— Я вел его в сторону машины.

— Сам он не мог?

— Я не спрашивал. Принял решение вести его.

— Он вас не просил?

— Нет.

— И как он вырвался?

— Сделал шаг в сторону.

— И это вырвался?

— Я это так назвал, потому что уже не держал его.

— Когда он назвал вас нецензурно?

— Когда я развел руки, он и назвал.

— А почему не говорили об этом, когда видео смотрели?

— Я спрашивал Виталия об этом здесь.

— Зачем нужно было дважды бить Соловчука?

— Я не могу четко сформулировать ответ. Но в момент принятия решения нанести… скажем так, физический контакт, это был результат секундной агрессии с моей стороны.

21:43. Разгорается дискуссия.

Прокурор: Версия о том, что удар Соловчуку нанес Мамаев, когда появилась? Вы изначально говорили так следователю?

— Тут мы одинаковым действиям придаем разное значение. Когда Кирилл падает – это толчок. А когда человеку в лицо прилетает кулак или открытая ладонь – удар. И наоборот. Разные действия по-разному трактуются.

Прокурор: Ладонью ударить или толкнуть нельзя?

— Я не помню.

Прилипко: Протасовицкого четыре раза допрашивали, он одно и то же говорил. Какая версия смущает прокурора?

Прокурор: Ваша честь, меня опять учат работать, сделайте замечание.

Барик: Это невозможно, чему-то вас научить.

Прилипко: Уже поздно учить.

Прокурор: Когда впервые вы сказали следователю про удар Мамаева?

— Не помню, что сказал впервые. Но потом мы исследовали видео, смотрели замедленную съемку. И там непосредственно видно, как после удара Соловчука «отлетает» голова Павла. Удар примерно был в челюсть.

Прокурор: То есть, все это вы уже видели по видео?

— Да. А еще я верю Павлу, у меня нет оснований ему не доверять.

21:40. Прилипко — Протасовицкий:

— Вас разыскивали после этого?

— Нет, абсолютно. Мне позвонил Куропаткин, который сказал: «Подъезжай в ГСУ». Я уточнил, по поводу чего. Хотя новости уже читал. Куропаткин передал трубку оперу, тот уточнил, планирую ли я скрываться. Ответил, что планов нет и могу приехать к вечеру, но из Подольска для этого потребуется время. И в районе 9-10 вечера 11-го числа я прибыл

— Вы извинения приносили кому-то?

— Безусловно, приносил и не один раз. Последний раз это было, когда Виталий давал показания в суде. Все-таки я не имел право наносить те два удара. Я сожалею об этом, мы видим, к чему это привело. Я раскаиваюсь.

21:35. Протасовицкий:

— Павел стоял напротив Гайсина и в какой-то момент туда подошёл Александр, потом произошла вспышка мимолетной агрессии. Я увидел, что Гайсин отодвигает Мамаева от себя, взяв за одежду. Я стал лицом к Гайсину между ним и Мамаевым. Потом Гайсину прилетел удар открытой ладонью. Не могу сказать, что это был Павел, потому что Павел стоял за мной. В итоге Гайсин схватил Мамаева за руку, а потом я схватил Гайсина за шею, чтобы конфликт не продолжался. Он отпустил Павла, дальше мы отошли, пообщались с Гайсиным, сказал ему, что я против конфликта, он мне то же сказал. Пришли в соседний зал, потом вернулись. Александр общался там с людьми из «Кофемании», Паком и Гайсиным. Они говорили мирно, просили друг у друга прощения. Пак и Кокорин извинялись. Пак говорил, дословно: «Извиняюсь, если я вас чем-то обидел или оскорбил». Я счел нужным уйти последним. Уходя, пожал руку Гайсину. И сказал Паку: «Зачем было это нужно, я перед вами извинился».

— Вы Гайсину наносили удары?

— Нет, конечно! И в мыслях не было ни ему, ни Паку. Там была масса возможностей сделать это, если бы я хотел. Но ни к кому агрессивным я не был.

21:33. Прилипко — Протасовицкий.

— Павел никакой агрессии к Паку не проявлял?

— Никакой. По эмоциями это был обычный мужской разговор. Ни от одного, ни от другого не исходило никаких агрессивных действий.

— Дальше.

— Стал скапливаться народ, как оказалось, и Сергей Владимирович Гайсин там появился. В какой-то момент я решил забрать Павла оттуда.

21:25.

— Соловчук уехал сам?

— Да, одна девушка предполагала, что я продолжу наносить удары, она меня обняла, чтобы я ничего не делал, стоял с ней. Никто уже после всего ударов Соловчуку не наносил, он спокойно уехал. Я обратил внимание, что разбито стекло.

— Какое время вы пробыли в «Кофемании» до прибытия Пака?

— Я не отслеживал эти моменты, мы сидели, общались. Мне было неинтересно.

— Было ли шумно?

— Общение такого количества людей предполагает громкость.

— Кто-то просил быть потише?

— Такого не было.

— Что привлекло ваше внимание к Паку, а его к вам?

— Первый раз обратил внимание, когда пересеклись взглядами, пошла шутка про «Гангнам стайл».

— Почему вы смеялись над шуткой про «Гангнам стайл»?

— Это шутка из нашего круга. К Паку она не имела никакого отношения.

— Как зашла речь об этой песне?

— Не применительно к Паку. Мы смеялись между собой, ни к кому не обращаясь.

— Был умысел его оскорбить?

— Я даже о его присутствии не знал.

— Как узнали?

— Мы смеялись, в какой-то момент я пересекся с ним взглядами. Он спросил, в его ли это адрес. Я понял, что человек с такой внешностью может принять это на свой счет. И извинился, сказал, что это просто шутка. В ответ услышал оскорбление.

— Как он это произнес?

— Со злобой. Мои извинения его не устроили, он явно решил, что раз извиняюсь, то это в его адрес.

— Что было дальше?

— К его столику, кажется, пошел первым Кирилл. Александр сначала был рядом со мной у дальнего от Пака торца стола. Кирилл подошел к Паку, дальше Александр пошел и взял стул. Мне казалось, что он делает это, чтобы отставить и сесть. Александр уточнил, кого Пак назвал так. Услышал в лицо, что его и нас. И последовал удар. Стул в голову не попал, это я видел четко.

— А куда попал?

— Удар на левую руку и на левое плечо пришелся.

— Что дальше?

— Я такого не ожидал. Вижу, Александр отходит со стулом. Я жду развития ситуации, но ничего не последовало, Александр отошел со стулом, поставил его и подошел ко мне.

— Никакой агрессии от Александра?

— Нет-нет. Он стоял со мной общался.

— Дальше.

— В какой-то момент там оставался Кирилл, он был с краю, ближе к выходу, потом Павел встал с места, где лежал.

— Никто не устраивал дебошей?

— Все верно. Потом начали скапливаться другие люди, сотрудники заведения. Назовём их — в костюмах.

21:20. Прилипко продолжает опрашивать своего подзащитного Протасовицкого.

— Правильно ли я понимаю, что Соловчук подтвердил свои первоначальные слова фразой «Я имею на это право»?

— Да.

— Что было дальше?

— Я у охранника спросил, кто это и почему себя это позволяет. Тот ответил, что не знает. К тому моменту Кокорин и Мамаев беседовали, на мой взгляд, мирно. Постоянно звучали вопросы «зачем», «за что» и «почему». В какой-то момент Павел взял Соловчука в области шеи. На что ответом был удар по Павлу.

— Сильный?

— Достаточно, Павел отшатнулся, Александру пришлось его удерживать. Соловчук начал пятиться, ответные удары Павла не достигли цели. Дальше Соловчук побежал. Я не счел нужным бежать за ним, побежали Павел и Кирилл. Мы с Александром направились в ту же сторону пешком. Они от нас были метрах в 10-15, когда упал Павел, запнувшись. Никакого контакта там не было, он сам упал. А потом Соловчук остановился, и я бы назвал ударом то, что он сделал с Кириллом Кокориным. Не в лицо, а в область груди. Кирилл упал, мы с Александром направились туда.

— Удар Соловчука получился навстречу Кириллу?

— Соловчук остановился почему-то, Кирилл с ним поравнялся и получил удар в грудь. Дальше Павел успел подняться и направился быстро к Соловчуку. Помню лесенку невысокую, возле которой произошел контакт Павла с Соловчуком. Не верю, что Павел мог бы сбить Соловчука ударом. Думаю, ступенька сыграла свою роль, Соловчук запнулся и упал на крыльцо.

— Что делали вы?

— Произошло все сумбурно, в какой-то момент там оказались все. И свидетель Куропаткин, и я с Александром. Моя цель была не допустить конфликт. Я хотел поднять Соловчука. Понимал, что если он упал, ничего хорошего не произойдёт. В какой-то момент, не сразу, мне это удалось сделать. Мы даже с Кокориным поговорили на повышенных тонах, потому что он подумал, что я хочу ударить Соловчука, но я просто хотел поднять. А Александр хотел предотвратить конфликт. Потом я помог ему встать, было желание отвести его быстрее к машине, чтобы он уехал. Метров 20 занял весь путь, это было не быстро, кто-то из компании с нами поравнялся. Я шёл, ведя Соловчука, к его машине. Все остальные шли к нашим машинам. Уже напротив своего автомобиля Соловчук вырвался у меня из руки, я подумал, что конфликт может возобновиться. Я не хотел, чтобы было толпой. Я все-таки прорвался к нему, расставил руки в стороны, чтобы предотвратить конфликт. Он произнёс в мой адрес оскорбление на букву П. Я не сдержался, потому что все это время я сдерживал конфликт, а он меня оскорбляет. Я нанёс ему два удара. Когда бьют в челюсть сильно, человек просто падает и теряет сознание. Тут человек остался на ногах.

— Был ли сговор между вам?

— Нет, конечно. Не могу уже вспомнить, кто сообщил мне, что Александра оскорбили. Но к тому моменту уже шел диалог у ребят с Соловчуком.

— Как вы считаете, почему Соловчука побили?

— Никакого хулиганства не было. Нанесение побоев в любом случае неправильно. Хулиганских и каких-либо других побуждений не было.

— Почему его ударили, почему именно вы ударили?

— Я считаю это реакцией на оскорбление.

— Вы считаете ситуацию с Соловчуком стечением обстоятельств?

— Конечно, в мыслях у нас этого не было.

21:15. Последний допрос — Протасовицкого.

Протасовицкий: С детства занимаюсь футболом, в той же команде познакомился с Павлом Мамаевым, дальше наши пути спортивные разошлись. В 22 года получил травму, аналогичную травме Александра Кокорина. После двух операций и восстановления вернуться в профессиональный спорт я не смог. Тренировал детей в районной команде. Чем занимался по сей день. Занимаюсь, наверное. С гордостью могу назвать Мамаева другом. Александра Кокорина знаю чуть меньше, но к немк у меня только хорошее отношение. Но в этой ситуации я всех присутствующих называю друзьями.

Прилипко: Можете сказать, что у кого-то из этих людей есть склонность проявлять агрессию?

— Безусловно, нет.

— Были у вас или друзей хулиганские побуждения?

— Безусловно нет, ни в тех ситуациях, ни до этого похожего не происходило. Все спорные моменты решались на уровне разговоров, не более того.

— Они не имели мотивов хулиганства?

— Безусловно нет, это была спонтанная реакция на оскорбления в обоих случаях. Я был в Подольске дома, потом мы созвонились с Павлом и Александром, когда они были в Сапсане и направлялись в Москву, приняли решение увидеться.

— Когда вы вышли из «Эгоиста»?

— В районе 6 утра, выходил одним из последних. В силу того, что кто-то был на лифте, кто-то на лестнице. На улице стояли ребята из нашей компании. Кто-то общался отдельной группой лиц, кто-то ещё. Я подтверждаю все показания ребят до этого. Мы ждали вторую машину, так как коллектив был большой. Услышал, что водитель назвал Кокорина петухом. Я находился около «мерседеса» Кирилла, увидел Павла и Александра, они общались с водителем, я стоял за спиной. Я слышал, что они говорили. Были вопросы, за что назвали петухом. На что он ответил, что это его личное мнение, что он вправе его высказывать.

— Как держался Соловчук в конфликте?

— Я был сильно удивлен его реакцией. Перед ним стояли спортивные люди. А от него прямолинейность в лоб. Думаю, он понимал, что это не приведет ни к чему хорошему.

21:00.

— Вы зачем за Соловчуком побежали?

— Было очень обидно за друзей. Если я дружу, то искренне. Друзья для меня много значат. Я за них в огонь и воду. Мне было обидно, что Соловчук так назвал, а потом ударил первым.

— Так зачем побежали?

— За сатисфакцией.

— Что делать собирались?

— Поинтересоваться. Он меня ударил, я хотел ударить в ответ. Мужская реакция

— Вы не отрицаете, что хотели ударить его?

— Когда ударил меня? Да.

— Нет, когда бежали.

— Тогда это был обсуждаемый вопрос (смех в зале). Это кроме шуток, ничего смешного

— Вас не смущало, что Соловчук один, а вас как минимум шестеро?

— Я действовал от себя, я побежал за ним один из первых. Били не все.

— С вами побежал Мамаев, это уже 2 против 1.

— Все верно.

— Вас не смущало, что вас больше?

— Нет, я думал, что один, потом увидел Пашу, ну двое. Потом я нанёс удары, сорвался. Конечно, мне стыдно, это неправильно.

Прокурор просит оглашения Кирилловых показаний на предварительном следствии. Протокол допроса после задержания. Причина: Кирилл там не говорил, что Соловчук его бил, а говорил «абсолютно другое». Дальше там Кирилл говорил, что избивал вместе с Мамаевым и другими Соловчука ногами.

Адвокаты протестуют. Ромашов обращает внимание, что противоречия устранены были последующими допросами на той же стадии. Более того, по факту нанесения ударов ему Соловчуком было подано заявление. И Соловчук подтверждал, что наносил удар Кокорину Кириллу.

Прилипко напоминает, что первый допрос был вообще ночной.

Судья послушала и удовлетворила частично. Огласить часть показаний. Судья уточняет, что допрос первый был в 8 утра. А Барик напоминает, что Кирилл к моменту допроса ночь не спал.

Читают протокол. Судья вроде попросила читать только конкретную часть допроса, прокурор читает вообще все пока. Да, там есть фраза «начали наносить удары ногами лежащему мужчине». В протоколе допроса есть фраза: «Случайно, каким-то волшебным образом в руках моего брата оказался стул».

Прокурор: Слышали показания, которая я сейчас огласила?

Кирилл: Да.

— Вы их подтверждаете?

— Частично.

— В чем нет?

— Достаточно моментов. Что все побежали и стали наносить удары – я этого не говорил. Меня следователь спрашивал: «Все же здесь?!» Я и отвечал: «Все».

— А как можно объяснить тот факт, что почти сразу после событий вы даете показания, которые я огласила и согласуются с другими материалами дела, а потом меняете защитника и в корне модифицируете свою версию?

— Потому что приехал госадвокат, которого я не знал. Он приехал и жаловался мне, что приехал после клуба. Он сел и копался в телефоне. В деле видео допроса вроде нет, хотя на камеру снимали. И у следователя были вопросы с уклоном в обвинение. Я поворачивался к этому адвокату и спрашивал: «Это нормально?» А он кивал. Меня допрашивал один следователь.

Ромашов:

— Следователь вопросы задавал?

— Задавал.

— В протокол заносились вопросы?

— Наверное, там была такая форма допроса, что сначала он просил рассказывать вкратце, что было. Потом он говорит — я знаю другое. Я говорю, что рассказывал, как я вижу. Мы посмотрели видео, потом он сказал: рассказывай, как все было. Он мне не показывал видео перед всем, потом он мне показал видео после того, как я рассказал своё видение.

Ромашов: В текст допроса были внесены искажения. Вам дали прочитать?

— Дали, но я не обратил внимания на разночтения, потому что не думал, что меня посадят на 7 месяцев. Я же ничего не понимаю в этом, я отдал государственному адвокату, тот за 20 секунд его посмотрел, и сказал — нормально, подписывай. Адвокат не знал ничего о ситуации, я с ним не советовался.

Барик: Правильно я понимаю, что ночью был обыск, вы уехали в отдел, ты ждал допроса и с приездом адвоката начался допрос?

— Да, так и было. И до этого я же не спал. Мы уехали из дома в 1-2 ночи. Приехали в отдел, думаю, через полчаса. Дальше я посидел в одном кабинете, потом в другом. И ждал допроса

Прокурор: То, что на видео, которые мы просматривали, отображены вы, вы не отрицаете?

— Нет.

20:45.

— На ваших глазах было примирение?

— Для меня это примирение, мой брат пожал руки потерпевшему Паку, для меня это примирение. Я видел это рукопожатие.

— Почему потерпевший Пак отрицает данное примирение? Почему вы не спросили его об этом?

— Потому что здесь пять защитников, я предоставил право им.

— По поводу повреждений кому-либо, включая, безусловно, потерпевшего. Ваше мнение: какое-либо оскорбление в ваш адрес безусловно должно повлечь насилие физическое с вашей стороны?

— Конечно, нет. Но бывают такие моменты, когда факторы сходятся, искра зажигается и все. Но нет, не должно. Но такое бывает. К сожалению.

— Вы считаете ваши действия оправданными в той ситуации?

— Нет, но я извинился перед каждым несколько раз. Все потерпевшие были старше, для меня это стыдно. Но я не сдержался и извинился, не знаю, нужны ли им мои извинения. Я готов отвечать за свои действия, нести наказание. Что и делаю сейчас. Но нужна соизмеримость.

20:33.

— Пак говорит, что не произносил этого слово.

— Его право.

— Какие основания потерпевший имеет оговаривать вас и почему вы это не опровергли?

— Потому что в юриспруденции я ничего не понимаю. Пак прочитал все с пяти листов, что у него спрашивать? Я могу сказать свое мнение по его мотивам для оговора.

— Вы танцы изображали?

— Я этого не помню. Танцевать я не танцевал. Движения из танца имели место быть, когда мы обсуждали это с Протасовицким. Был ли Пак, я не знаю, не обращал внимание. Мне люди за соседними столами не интересны.

— Гайсин вас как-то оскорблял?

— Меня — нет. Кого-то из нас – не знаю. Он пытался растащить и это было, может, в чуть грубоватой форме. Мне страшно не было.

Прокурор попросила еще раз ответить на вопрос, почему Кирилл был самым агрессивным. Тот уточнил у судьи, надо ли отвечать. Та сказала, что надо.

— Когда мы допрашивали Гайсина, он выделил вас, как самого активного. Почему?

— Потому что я не хотел, чтобы ребята-футболисты, хотел увести от них эту ситуацию.

— Андрацкий тоже вас выделил, как самого агрессивного.

— Это их личное мнение.

Барик: Тысячу раз тебя, Кирилл, спросят, тысячу раз отвечай.

20:29.

— Вы узнали человека оперативника, которого мы тут допрашивали?

— Да, он у меня дома был.

— Он вас допрашивал? Давление оказывал?

— Нет, мы говорили, когда ехали в машине, он меня не допрашивал.

— Так ворвались в итоге?

— Я не знаю, как это назвать. Зашли домой, зашли в гости. Тарабанили в дверь посреди ночи.

— Когда вас допрашивали?

— Этой же ночью.

— Кто-то пытался остановить драку с Соловчуком?

— Я не помню, был шум, кричали «остановитесь», но кто — не помню.

— Вы как поехали от «Эгоиста» в «Кофеманию»?

— На машине, не помню, на какой.

— Вы не были за рулем?

— Не.

— Вы сказали, что в «Кофемании» Пак выражал агрессию.

— Смотря что вы имеете в виду под выражением агрессии.

— Что побудило вас к нему подойти?

Кир: он обозвал меня, моих друзей и моего брата. Слово сказать? «У», «е», «б», «а», «н», «ы».

А то все стеснялись слова.

20:26. Ещё вопросы Кириллу от прокурора.

— Сколько раз Бобкова пыталась лечь на Соловчука?

— Я помню один раз.

— Как поднялся Соловчук?

— Я не помню. Поднял кто-то.

— А около машины что было?

— Начался тот же разговор, почему и что.

— А свой голос вы не узнавали?

— Я — нет. Там голоса, которые на мой не похожи.

— Когда вас первый раз допрашивали, кто допрашивал?

— Имя и фамилию не помню, мужчина. Если приведете, я его узнаю. Лет 30 ему было, наверное.

— Адвокат был на допросе?

— Государственный.

— Помните, что говорили следователю?

— Помню?

— Есть отличия?

— Я не читал протокол первого допроса, но говорил примерно то же самое, что сейчас.

— А в каком качестве вас допрашивали?

— Я не знаю, ко мне ворвались в час ночи, увезли, я собрал вещи поехал, потом был допрос.

20:20. Слово прокурору.

— Когда Соловчук начал убегать, кто побежал за ним?

— Я и Паша.

— Где был Кокорин-старший?

— Сзади, видимо, я его не видел в этот момент.

— Сегодня мы услышали, что Соловчук вас тоже ударил, вы раньше это говорили?

— Да, следователю.

— В протоколе есть это?

— Да, я говорил следователю.

— А почему удара нет на видео?

— Я на два метра улетел, как не видно?

— Повреждения остались?

— Не помню.

— Как не помните?

— Синяк?!

— Синяк или что-то еще.

— Ну, может, было. Есть было больно пару дней.

— Когда он упал, кто первым ударил?

— По-моему, Паша и я нанесли удар.

— Почему он упал?

— Он пятился назад, видимо, споткнулся.

— Видели, как Мамаев наносил удар?

— Ударом я бы это не назвал, толчок.

— Как удары ему наносили?

— Руками сверху вниз.

— Ногами?

— Не бил, я его толкнул ногой, когда он упал, со словами: «Давай вставай».

— На допросе следователю говорили об этом?

— Да, но не знаю, записал он или нет.

— А Мамаев удары ногами наносил?

— Скорее всего, да. А остальных я не видел.

— В итоге вы в какой момент брата увидели?

— Когда он схватил меня за руку. А раньше он кричал: «Отойдите, не бейте». Потом оказался ближе и схватил за руку. Соловчук в этот момент лежал.

— Вы говорили об этом следователю?

— Да, что Саша всех успокаивал.

20:14. Подключаются другие адвокаты.

Ромашов:

— Александр Кокорин хотя бы один удар Соловчуку нанес?

— Он меня оттаскивал, кричал: «Уйди». Зачем ему было меня оттаскивать и бить?

Прилипко:

— Протасовицкого видели?

— Я смотрел на Соловчука, Протасовицкий мне не был интересен. Пара человек кричала нам: «Успокойтесь».

20:05. Барик заканчивает диалог с Кириллом.

— Для твоего брата характерна тактильность? Обнять, взять за руку.

— Да, это про него. Постоянно обнимается. И я такой же.

— Потерпевший Пак после инцидента как себя чувствовал?

— После моей пощёчины я его даже уже не видел потом. Потом, когда я просил удалить видео, я повернулся, он спокойно стоял, руки в боки, никаких следов от удара. С кем-то говорил, наверное, как раз с Гайсиным.

— А ты общался с кем-то ещё?

— Я хотел подойти извиниться, меня одернул какой-то мужчина, спросил, из-за чего случился конфликт. Я объяснил, почему так случилось, что он нас несколько раз оскорбил. Что не сдержался.

— Как ты оцениваешь своё поведение?

— Конечно, плохо, конечно, жалею. Если бы я не подошёл, может, вообще ничего бы не было. Я не сдержался, он спровоцировал. Я перед ним извинился много раз: и тут, и на очных ставках. Не знаю, нужны ли ему мои извинения.

— Для самого себя ты раскаиваешься?

— Конечно. Я не только себя подставил, но и семью: брата, родителей. Невозможно обидно за это.

— Тебя кто-нибудь до обыска уведомлял, что надо явиться для следственных действий?

— Нет, конечно. Если бы они мне смс-ку скинули: «Это полиция, приезжай», я бы тут же пришел. Они говорили, что звонили мне, но мне в то время нереальное количество звонков было. А у сотрудников еще номер очень «красивый». Не думал, что это они. Я был дома, никуда не скрывался. Это мое место фактического проживания. Даже прописан был там, просто закончилась прописка.

19:55. Допрос Кирилла продолжается.

— Конфликт с Соловчуком с братом обсуждали?

— Обсуждали со всеми, что он нас обозвал, но что так неправильно было делать.

— Он ругал тебя?

— Ругал, но уже в конце, когда мы уже хотели уходить. Он умеет это делать, поверьте. Схватил за голову по-братски. Сказал, что если ещё такое увидит, и все в таком духе. Поругал.

— Это вас огорчило?

— Огорчило, что произошла такая ситуация не из-за чего.

— Пытались настроение поднять?

— Да, шутки шутили.

— Смешные?

— Да.

— Заметил, как Пак пришёл?

— Нет.

— Рассовые предпочтения есть?

— Нет, вон в зале ребята чеченцы сидят.

— К артисту Псай как относишься?

— Я достойно отношусь ко всем людям, которые выбились. Это вызывает уважение. А у Псай рекорд на ютубе был, это вызывает уважение.

— Назвать человека Псай – это издевка?

— Нет, вы что. Меня тоже сравнивают с разными актерами. Ничего обидного. К тому же мы сразу извинились перед Паком, когда он уточнил, смеемся ли мы над ним. Пак начал что-то говорить Саше Протасовицкому, мой брат пообещал, что мы уходим и попросил внимание не обращать. А Пак демонстративно хлопнул ноутбуком и назвал нас тем самым словом на «у». Я не сдержался – второй конфликт за утро такой! Я даже трогать не хотел Пака! Спросил, зачем он так говорит. А он: «Потому что вы». И это же слово. Дальше Саша, брат, подошел с вопросом: «Это ты нам?» И тот в лицо: «Да!» Нагло так. После этого Саша его ударил стулом. Полгода спустя сказать, куда попал, не могу. Но Пак поставил руку. Думаю, в голову там точно удар не попал. Не видел, чтобы удар попал в голову. Хотя стоял лицом к лицу с Паком.

— Потом что было?

— Он сидел, понятно, что агрессия была. Он хотел что-то сделать, говорил: «Ты че творишь?».

— Нецензурно говорил?

— Да, было.

— Что сказал?

— Ты че творишь, только другими словами.

— Дальше.

— Я ударил ему пощёчину, ладошкой.

— Оцени силу от 0 до 10.

— 3-4, я просто тянулся, потому сильным удар не мог выйти.

— Кроме этого удары наносил?

— Нет.

— Что потом было?

— Подбежали ребята, официанты, менеджеры. Начали ругаться, спрашивать что творится и так далее.

— Ты Пака спрашивал о причине оскорбления?

— Его сразу окружило много народа, я хотел спросить. Хотел бы ударить сильно — ударил бы кулаком, но я ударил ладошкой. Я объяснял, что не хочу его трогать. На видео видно, что я сложил ладони перед девушкой-менеджером, потому что было неудобно перед ней. Я никого не мог оскорблять, потому что меня никто не интересовал. Мне хотелось протиснуться к Паку и поговорить с ним. Силу я не применял и не угрожал применением силы.

Барик извиняется перед подзащитным за вопросы:

— Я должен это задавать, чтобы трактовалось всё верно.

— Был какой-то мужчина в пиджаке, который меня оттолкнул. Я ему в ответ просто сказал: «Чё ты меня толкаешь?». Высокий был мужик, метра два. В возрасте. Единственное, что знаю: он мастер спорта по боксу. Он сам мне это сказал и добавил: «Уйди».

— Легко он тебя толкнул?

-Он был из тех, кто разводил людей в конфликте. Не помню, как появился Гайсин, но это было как раз в момент моего разговора с тем взрослым мужчиной. Я увидел, что Протасовицкий держит мужчину, который, кажется, хотел дорваться до Мамаева и что-то сделать. Гайсина держало 2-3 человека, он большой. Я не наносил ему ударов, зачем он мне.

— Удары наносил?

— Нет, зачем мне это?

— Рядом с тобой кто-то был, когда ты пытался схватить Гайсина?

— Я отшагнул, пытался схватить, не видел, что было вокруг. Потом услышал, что кто-то сказал: снимают. Увидел человека, который стоял и снимал. Я подошёл к нему, так как волнуюсь за успехи брата, имидж. Он мне рассказывал, что постоянно что-то пишут про него. Даже сейчас всех интересует только чек. Я переживал. Я подошёл к человеку, который снимал, он после этого убрал телефон в карман и ушёл, я подошёл и попросил удалить запись. Он сказал, что у него нет видео. А я сказал, что видел же, что он снимал. Я его не оскорблял, не угрожал. Было незачем.

— Мы читали многочисленные протоколы допросов, которые почему-то отличаются от реальных допросов. Но все говорят, что ты вел себя очень активно. Что это было?

— Я не был агрессивным, но я не хотел, чтобы люди, которые сделали мне столько добра, занимались каким-то выяснением отношений. Переживал за них, что увидят и напишут чушь.

— Как закончился инцидент с Паком?

— Мы все успокоились, стали уходить. Саня сказал, что хочет пойти поговорить с мужиками. Сначала пожал руку сотруднику «Кофемании». Хотел к Паку подойти, но его не пускали люди из «Кофемании». И Саня через этого человека протянул руку и извинился. Тот тоже сказал: «Извиняюсь». Никто уже никого не оскорблял, за 10 минут конфликт всем надоел, хотелось уйти, поспать и забыть.

19:45. Кокорин-младший о «Кофемании»:

— Мы изначально поехали в разные «Кофемании», когда приехали в нужную, там сидел брат, какие-то девушки. Половина компании, грубо говоря, уже была там. Заказали еды, хотелось кушать очень и разъехаться. Лично я алкоголь не заказывал, на стол заказали пиво, еще что-то. Передо мной бокал пива стоял полный. Может, глоток я сделал. Из посетителей мы ни к кому не обращались, но нас было много, 10-12 человек. Может, по сравнению с кем-то мы говорили шумно, но не по-хамски. С персоналом общались вежливо все ребята. Я не обращал внимание на всех остальных посетителей. Не знаю, кто и как реагировал и что говорил. К нам не обращались.

19:30. Кирилл продолжает.

— С того момента, как ты вышел на улицу, общался с другими ребятами?

— Там были маленькие группки, я стоял с Кареном, там все общались, не помню.

— Когда ты услышал про «петуха», Соловчук отрицал?

— Он говорил, что это его мнение, он так считает.

А как он вёл себя?

— Он просто объяснял руками, что это его мнение, что он вправе его высказывать.

— Как ты понимаешь значение слова «петух»?

— Это мужчина, которого унизили в сексуальном плане без его согласия, в тюрьме там.

— На чей счёт ты принял эти оскорбления?

— Я так понял, что он обращался к Мамаеву и Кокорину. Потом я смотрел на то, как он себя ведёт.

— Это было неуважительно?

— Конечно, он очень уверенно себя вёл.

— Тебя оскорбило, что брата оскорбили?

— Да, я чувствительный к таким вещам. Ведь я знаю, какой он человек. Для меня это было неуважением. Когда я подошел, Соловчук мне сказал что-то в духе: «Иди отсюда». Но он не говорил матом. И ему никто не говорил матом. Просто были разговоры: «Почему и зачем ты так сказал?». А он утверждал, что это его мнение, он готов его высказывать. Я стоял чуть сбоку, кажется, Паша взял его за шею или за грудки. Не знаю, для чего он это сделал. Но Соловчук через меня его просто ударил. Паша отклонился, потом вернулся в равновесие и тоже попытался нанести удар. Соловчук отошел назад, потом начал убегать.

— С учетом габаритов Паши и этого мужчины у кого было преимущество?

— Конечно, у Соловчука. Он больше, это очевидно. Понятно, если бы Паша занимался боевыми искусствами, то было бы спорно. Но он футболист.

— Ты боялся, что Паша мог пострадать от действий Соловчука?

— Он и так нет-нет, но пострадал после удара. А так я допускал, что у Соловчука может и нож оказаться, слишком уверенно он себя против пятерых вел. Побежали все одновременно за ним, потом Соловчук обернулся и Паша упал. Я подумал, что он Пашу ударил. Побежал за Соловчуком, тот резко развернулся и ударил меня. Я упал. Куда он меня ударил, я понятия не имею. Это следователь сочиняет, кто и куда целился. Зацепил челюсть мне, кажется, удар по касательной пошел. От этого удара я упал, когда начал подниматься, увидел Пашу рядом с Соловчуком. Не знаю, что делал Соловчук, пятился. Он зацепился за какую-то пристроенную к дому штуку и упал.

— Ты боль от удара чувствовал?

— Конечно.

— Испугался?

— Было неприятно

— Ты силу и мощь этого мужчины почувствовал?

— Ну, было понятно, что противостоять ему будет сложно. Толчок его был чувствительным.

— Так все-таки в область груди тебя ударили или в область ключицы?

— Ключицы.

— Обидно было тебе, что тебя ударили?

— Не столько обидно, что ударили, а что оскорбили моих старших товарищей, которым я за многое благодарен. Оскорбили просто так, матом. За это было обидно. Понятно, что когда он меня ударил, появилась злость, хотелось ответить по справедливости.

— Ты его бил, когда он лежал?

— Да, два-три раза в корпус.

— А когда встал, шёл к машине?

— Помню, пытался дотянуться, ударить ногой в корпус, уже когда был у машины, но не попал. Ударов в голову не наносил.

— Обсуждал ли ты с кем-то, что делать?

— Мы обсуждали только в «Эгоисте», куда ехать завтракать, кушать. Мы же не знали, что будет такая ситуация.

— До «Кофемании» вы как решили добираться?

— На такси и на моей машине, за рулем моей машины был водитель.

— Обсуждали конфликт?

— Да.

— Что говорили по дороге?

— Я высказывал мнение, что это неправильно, когда голословно обзывают человека, которого не знают. Не так важно, футболист он или ещё кто-то.

— Как оцениваешь свое поведение в истории с Соловчуком?

— Конечно, неправильно. Понятно, что если бы сейчас такое случилось, ничего бы не было. Но много факторов сыграло. Я себя не оправдываю и признаю вину, что наносил удары. Это неправильно, нельзя решать конфликты руками. Но он себя вел…

— Сожалеешь?

— Конечно.

— Раскаиваешься?

— Да, он старше. Перед ним неудобно. Я перед ним извинялся. Лично не получилось, но на очной ставке извинился, уже не под протокол, а после очной ставки.

— Помочь готов ему, если надо?

— Да, всё, чем могу помочь, если надо, помогу.

19:21. Октябрьские события в изложении К.Кокорина:

— 7 октября было воскресенье, это был мой единственный выходной на неделе из-за университета. Понятно, что это не так тяжело, как спорт, но сидеть каждый день пары тоже не очень просто. В воскресенье был единственный день, у ребят была игра, смотрел игру, планов не было. Потом брат сказал, что встретимся.

— День провёл в бодром состоянии?

— Бодрствовал, да.

— Где ты их встретил?

— На Ленинградском вокзале, потом мне сказали, куда ехать — ресторан-кафе «Дружба».

— Что делали в «Сикрет рум»?

— Слушал музыку, выпивал алкоголь

— Потом что?

— Ребята сказали, чтобы я приезжал в другое заведение, ведь мы приехали на разных машинах.

Мы не помещались в одну машину, вызвали такси. Ребята уехали, мы — отдельно. Все добрались до «Эгоиста». Там тоже слушали музыку, общались, всё было весело. Никаких конфликтов, дружеская обстановка. Рядом был стол наших знакомых. Там я выпил порцию виски или что-то такое. Но был в абсолютно адекватном состоянии. Не помню, как и кто выходил из «Эгоиста», людей было много. Я вышел с Кареном, общался с ним. Мы стояли сзади белого джипа «Мерседес», чтобы обозначить нас для вызванного такси. Увидел, что ребята общаются с незнакомым человеком. Я подошел к ним (там были Паша, Саня и другие). Сначала я просто послушать встал, там был разговор о том, кто кого и за что назвал петухами. Я понял, что, скорее всего, он ребят обозвал. Я сделал небольшой круг вокруг толпы, потрогал этого мужчину по плечу и спросил: «А ты их называл?». И он посмотрел на меня типа: «Ты вообще иди отсюда».

19:19. Кирилл по просьбе Барика рассказывает о себе:

— Занимался футболом, но в итоге закончил. Пошел в университет, перевелся в другой. Учился там, но попал в тюрьму. Учился на финансиста, есть желание продолжить обучение. И продолжить вообще всё: учиться, тренироваться, общаться с родителями. У Александра одна из самых больших ролей в моей жизни. Думаю, нет людей ближе него, он старше меня на 8 лет, но везде зовет меня, так было с самого детства. И может неслабо поругать, я ему за это благодарен.

— В жизни семьи какую роль Александр играет?

— Все вокруг него, хочется всем, чтобы он играл, тренировался, всё получалось. Я тоже старался делать всё для этого. Сейчас такой возможности меньше, потому что он переехал в Питер, но иногда мы встречаемся.

— Скучаете друг по другу?

— За него не могу ответить, я скучаю.

— А с Павлом?

— Давно его знаю, первый раз увиделись, когда был с братом. Переписываемся иногда, как дела узнаем, но он тоже в другом городе. Отношения дружеские.

19:17. Заседание продолжается. В игру вступает Кокорин-младший. Точнее, для начала его адвокат Барик:

— Наша команда – темная лошадка в этой гонке. У вас больше всех обвинений, а у меня меньше всех опыта. Но правда на нашей стороне.

18:45. Допрос окончен. Перерыв.

18:43. — Во втором выражении Пака, когда получился толчок, что он сказал?

— Он сказал: «Вот тот футболистишка меня ударил».

— Вас это оскорбило?

— Я понимал, что он нам ничего не сделал, меня уже ничего не оскорбляло. Именно в «Кофемании» у меня уже был конфликт только с Паком.

— Оскорбили бы в ответ, зачем бить?

— Сошлись все факторы, я не удержался. Мы были в двух заведениях, игра, после другого конфликта. Все сошлось.

Прокурор:

— Вы не отрицаете, что на многочисленных видео находитесь вы?

— Да.

18:39. Судья начинает допрос:

— От кого вы узнали об оскорблении Соловчука?

— От Павла. Он сказал, что водитель нас или меня оскорбил, назвав петухом. Я так понял, что это касается меня. Честно, не помню, как Паша сказал, но воспринял я это именно так.

— Кто ещё это воспринял на свой счёт?

— Думаю, что Паша, раз он об этом мне сказал. Другие, думаю, уже потом узнали, что произошло. Кирилл и Протасовицкий подошли, когда мы уже разговаривали с Соловчуком.

— Зачем они к вам присоединились?

— Они видели, что человек стоит и оправдывается.

— Вы чего хотели добиться от Соловчука?

— Хотели узнать, почему оскорбил.

— Вам не всё равно?

— Сейчас бы я к нему не подошёл. Тогда был уставшим и выпившим.

18:38. Прокурор закончила. Уточнение от Ромашова:

— Вас следователь оскорбил на первом допросе?

— Да.

18:30. — На каком расстоянии вы стояли от Пака?

— Три-четыре метра, передо мной были люди.

— Вы слышали, что он вам что-то сказал?

— Я слышал, что он мне произнёс, а не то, что они говорили.

— А почему свидетели говорят, что все кричали?

— Каждый говорит по-разному, это шум, никто не кричал.

— В суде Пак отрицал факт примирения. С его слов, градус агрессии снижен не был, младший брат его оскорблял. Почему вы не спросили его про это, что он вас оговаривал?

— На первых показаниях этого не было, здесь он об этом сказал.

— Почему вы не опровергли слова Пака о том, что примирения не было?

— Здесь он сказал, что в наш адрес сказал: если обидел словами — извините.

— Это не примирение.

— А что это? Про рукопожатия он не говорил.

— Почему для вас, футболиста, ранее не судимого, слово петух — оскорбление?

— Если бы я считал его чересчур оскорбительным для себя, хотел бы нанести телесные повреждения, я бы это и сделал. Мне же было интересно, почему он так сказал.

— То, что Куропаткин садился на вас сверху, это нормально?

— Нет. Я уже об этом сказал.

— Как вы можете объяснить тот факт, что два человека в совершенно разных местах спровоцировали вашу компанию на агрессивные действия?

— Была куча факторов, которые в ту ночь сошлись. Мы должны были быть в разных местах, должны были разъехаться. Мне было непонятно, почему в мой адрес и в адрес моих друзей заучат оскорбления. Мы ничего не планировали. Не распределяли роли. Это смешно.

— Я не про это спрашиваю.

— Меня спровоцировал только Денис Пак. В ситуации с Соловчуком я его не трогал.

— Только он говорит обратное.

— Он три раза поменял свои показания.

— Мы смотрели видео со всеми эпизодами. Везде видно, что вы улыбаетесь.

— На видео с Соловчуком моего лица не видно.

— Видно. Так почему вы улыбались?

— Я с рождения такой. Пак тоже с улыбкой из кафе уходил.

Стукалова: это правда.

— Какие попытки вы предпринимали, чтобы загладить вину перед Соловчуком?

— 8-го числа вечером мы встретились с Пашей и Герой Куропаткиным. Я пытался найти номер Пака, попросил двоих друзей найти Соловчука. Мы предпринимали меры очень быстро. Найти номер человека, которого ты не знаешь, очень тяжело. Когда узнали, что Соловчук находится в больнице, искали его там.

— Если бы не было информации о приченении телесных повреждений Паку, вы бы искали Соловчука?

— Я не понимал, во что это выльется, не знал, что нам это будут предъявлять. Я думал, что у него легкие побои.

— У вас медицинское образование? Откуда вы знаете?

— Я его не трогал, у меня было полное ощущение, что мы помирились, что конфликт исчерпан.

— А удар Пака стулом в голову — это что?

— Я не целился в голову, это невозможно. Если бы я хотел причинить ему вред, я продолжал бы что-то с ним делать. После того как он пришёл в себя чуть, я вообще отошёл.

— Гайсин вас оскорблял?

— Меня — нет.

18:16. Прокурор просит еще раз момент нанесения удара Паку вспомнить, весь алгоритм.

— Я сижу, не обсуждаю и не обзываю Пака, сижу к нему спиной, — вспоминает Кокорин. — Увидел его только во время его разговора с Протасовицким. Уже хотел уходить, когда услышал, что мой брат выясняет с ним отношения. Подошел к нему, взял стул. Я просто не понимал, что случилось, и задал Паку один вопрос: «Что случилось?».

— Вы взяли суд, чтобы сесть?

— Или подсесть, или колено поставить. Не для удара. Не было цели бить Пака.

— Вы берете стул, вас оскорбляют и вы…

— Я ему попал, думаю, по всей боковой части тела.

— Конкретнее.

— В левую руку.

— На видео видно, что это была голова.

— Как спортсмен могу объяснить, что в момент удара нет-нет, но руку приложишь к голове, чтобы понять произошедшее.

— При вас допрашивали Пака, который говорил, что вы били его стулом по голове. Почему вы не опровергли это в его присутствии и не спросили об основаниях оговора?

Ромашов: Возражаю. Пак утверждал, что ему удар пришелся по руке и плечу.

Прокурор: Уважаемый, у вас что-то наверное…

Ромашов: Это у вас, наверное.

Кокорин: Мои защитники об этом спросили.

— А вы сами почему не спросили? Вы, видимо, кого-то испугались.

Стукалова: Кого мы испугались?! Мы никого здесь не побоимся.

Судья: Очень хорошо, так и надо.

Кокорин говорит, что Пак врал во время допроса.

— Является ли для вас нормой, что после оскорбления в ваш адрес идёт физическое воздействие?

— Никогда в жизни такого не было, никогда в жизни я бы больше не взял стул или ещё что-то в руки, чтобы так поступить. В суде Гайсин не помнил про удар, но вы наводили его вопросами. В первых показаниях удар был, но я не дотянулся, поэтому я его толкнул.

18:13. Прокурор продолжает:

— На видео я не видела, чтобы вы пытались предотвратить чьи-то удары.

— Мне нужно было побить своих ребят, чтобы они успокоились?

— Я не знаю, разные методы есть.

— Какие, например? — вмешивается Стукалова.

— У меня низкий болевой порог, — продолжает подсудимый. — Меня ударить в нос — пойдёт кровь, но я не буду обращаться в медучреждение. Он нас ни о чем не просил. Я не подкован юридически, я просто понимаю, что если мы хотим разобрать, кто что сказал, то я хорошо знаю голоса ребят. Я могу узнать все голоса, даже если опущу голову вниз. Я ему не угрожал.

— Охранник или охранники с начала и до конца наблюдали за всем этим?

— Я видел, что один из охранников находился рядом, потом они поменялись. Это были разные люди.

— В каком вы душевном состоянии вы находились в момент, когда Соловчуку наносились телесные повреждения?

— Я думал только о том, что мой брат упал на асфальт. Я об этом переживал. Я не видел, что происходит у лестницы, кто там вокруг него. Он не кричал слово «хватит», была нецензурная лексика. Когда его довели уже до машины, я ему сказал, что его никто не будет трогать, я спросил, почему он так считает. Он сказал, что он не знает, он просто извинился и всё.

— Это нормально, что после драки просят пояснить?

— Я драки не люблю, я видел на нем кровь, мне было его жалко по-человечески.

18:06. Диалог прокурор — футболист продолжается.

— На видео виден факт, что Бобкова удерживает вас, пытается вас остановить. Поясните.

— Я пытался забрать оттуда брата. От чего меня удерживать? Такого не было. Есть нормальное видео.

— Я тоже его смотрела.

— Вы смотрели, но не показали.

— Кроме вас кто-то в светлых кроссовках находился?

— Лучше скажу, что не помню, потому что могу путать.

— Мы при вас допрашивали Соловчука, который чётко указал, что вы наносили ему удары. Можете прояснить, почему он так говорил?

— Судя по его показаниям, у него нет конкретной позиции.

Ромашов просит снять вопрос — подсудимый не может полагать, что думал потерпевший. И говорит, что не сможет оценить показания Соловчука.

Кокорин: — Потерпевший в самом конце после всех допросов сказал, что, может быть, он не всех разглядел.

Прокурор спрашивает Кокорина, почему тот не задавал вопросы Соловчуку. Кокорин: «Я задавал». Прокурор: «Почему вы не задали конкретный вопрос, почему вас оговорили?».

Кокорин: — Мне кажется, что он менял показания, потому что сам до конца не понимает, кто его бил и кто ему угрожал.

— Потерпевший на вопрос Прилипко сказал, что ему были видны лица.

— Мне вас плохо слышно.

— А мне вас плохо слышно из-за защитников. Почему он вас оговаривает?

— Он в процессе допроса менял показания в отношении меня и в конце сказал, что мог неправильно что-то видеть.

— Почему вы не задали этот вопрос Соловчуку?

— Я спросил.

Стукалова: «Уважаемый государственный обвинитель, хорошо, что у нас на столе лежит диктофон!».

Барик: «Это же в прениях расскажете, кто кого куда бил, да?»

Прокурор: «А вы давайте меня не учите, хорошо?!»

Прокурор и адвокаты опять ссорятся. Барик: «Вам не надо ответы давать, вам надо задавать вопросы». Прокурор: «Вы меня не учите».

17:58. Наконец дошла очередь до прокурора.

— Кто в вашей компании из четверых доминирует?

— Доминирует?

— Лидер есть?

— Нет лидера.

— Чье мнение наиболее важное?

— Наших семей и родственников. У каждого своё мнение.

— Вернёмся к Соловчуку. Вы на следствии показания давали?

— Да.

— Про удар Мамаева вы сразу сказали?

— После просмотра видео. Мы его посмотрели, уже когда были в СИЗО.

— А изначально что говорили?

— Не помню… Что-то вроде толканий.

— Ваше мнение, что это был удар, появилось после просмотра видео?

— Да.

— Вы сам удар видели?

— Я видел, что Соловчук сделал движение в сторону Паши, но не видел, куда он попал.

— Задам вам тот же вопрос, что и Павлу, про открытые ладони.

— Для меня этот жест значит «я так считаю».

— Когда человек проявляет агрессию, он делает шаги вперёд или назад?

— По-разному.

— На видео мы чётко видим, что когда вы стоите, Соловчук делает шаг назад с вашим жестом. Можете это объяснить?

— Не могу.

— Когда Соловчук начинает убегать, на видео видно, что вы наступаете. Как вы это объясните?

— Видно, что я протягиваю руки к Паше и пытаюсь его остановить.

— Почему не удержали?

— Не смог его удержать, так случилось.

— Что помешало удержать?

— Не рассчитал силы, мне их не хватало. Я мог его поймать за капюшон, дернуть, задушить, так сказать. Но я не хотел причинить ему вреда.

— Вы пытались Соловчука тактильно тронуть до момента, когда это сделал Мамаев?

— Нет.

— Соловчук вам толчки или удары наносил?

— Нет.

— Угрозу от него испытывали?

— Нет, мы разговаривали, когда он говорил с Пашей, я уже старался туда не лезть.

— Когда они побежали, что вы делали?

— Я пошёл в сторону ребят, когда увидел, как упал сначала Паша, потом мой брат.

17:56. Адвокат Бушманов:

— Расскажите о своих отношениях с Мамаевым.

— Как Паша и сказал — пошёл 11 год. Наши взаимоотношения отличные, мы друзья.

— Старший брат, ведущий компании?

— Не ведущий, но старше меня, да.

17:52. Адвокат Барик хочет кое-что уточнить.

–Вы когда с иждивенцем своим, братом, в «Кофемании» были, инцидент обсуждали?

– Да.

– Что ему сказали?

– Ругал за всю эту ситуацию, для меня такое поведение, бежать толпой за человеком — неприемлемо. Мы с Протасовицким шли остановить конфликт с Соловчуком. Я лично не видел, чтобы он наносил удары ни в одном из конфликтов, только на видео потом.

17:45. Инициативу берет адвокат Стукалова.

— Что была за ситуация со съёмкой, которую пытались предотвратить?

— Я в ней участвовал. Кто-то сказал, что мы те самые ребята из Монако. Хотел это предотвратить, сказал, что лучше бы он помог, чем просто достал телефон.

— Что за ситуация с Монако?

— Здесь все понимают, о чем идёт речь. К делу это никак не относится.

— Я правильно понимаю, что ничего страшного там не было?

— Так же, как и ситуация с тем, что мы потратили за ночь 2 миллиона. Стол в «Сикрет рум» стоит 250 тысяч, это был депозит.

— Сколько там было народу?

— Много. Там ещё были две компании спортсменов.

— Давайте вернёмся к ситуации с Соловчуком. От него исходила агрессия, или он сложил лапки, а вы на него набросились?

— Он был очень уверен в себе. Мы подошли к нему выяснить один вопрос, а он говорил, что это его мнение. Не знаю, что он этим хотел сказать. По мне, это наглость. Мы стоим с Пашей, а он повторял нам это в лицо. Это была наглость.

— Вернёмся к ситуации с Паком. Когда шла потасовка уже после удара, как он себя вёл?

— Выражался нецензурно, но не в наш адрес. Вёл себя агрессивно, эмоционально. Когда бьют по тебе, ты спокойно сидеть не можешь.

— Вы когда-нибудь говорили, что восхищаетесь корейским игроком в интервью?

— У меня есть видео, как я праздную голы этим танцем. Я с 17 лет играю с разными национальностями. У меня нет никаких к ним проблем.

— Кто у вас на иждивении?

— Маленький ребёнок, супруга и брат.

— Сыну сколько лет?

— Два года будет.

17:40. — Мы отошли всей компанией и пытались понять, где Пашин телефон, — продолжает Кокорин. — Вернулись к столу. Мне было неудобно за всю ситуацию. Я извинился перед администратором, а затем перед Паком. Мы постояли спокойно. Он тоже сказал, что извиняется, потому что не хотел таких последствий. Пожали руки.

— На видео этого нет, видно только похлопывание.

— Там есть соответствующие движения. Я обнимал одной рукой за плечо, другой жал руку. Как и с администратором. Мы вышли на улицу через второй выход.

— Перед Паком сколько раз извинились?

— Раза четыре.

— Чувствуете виновным себя?

— Да, конечно. Я уже говорил, что искал его номер после инцидента, писал ему смс.

— Без ответа?

— Да, только если не ответил в то время, пока я в СИЗО.

17:30. Плавно подошли к Паку.

— Вы заметили приход Пака?

— Нет.

— Когда вы заметили, что он там сидит?

— Когда Протасовицкий начал перед ним извиняться. На видео потом увидел, что Григорян изображал танец.

— Вы клип знаете этот?

— Да. Не могу сказать, что мы сидели и обсуждали, как Пак на него похож. Кто-то вскользь об этом сказал. Возможно, Григорян.

— Дальше что было?

— Протасовицкий извинялся перед Паком. Было видно, что ему неприятно, поэтому Саша объяснил ему всю ситуацию, извинился. Саша встал, я положил ему голову на плечо… Помню, что у Кирилла начался диалог с Паком, я двигался в сторону выхода. Услышал оскорбление и голос своего брата. Развернулся, понял, что диалог идёт именно с Паком. Подошёл к нему, взял стул…

— Зачем?

— Хотел подсесть и поговорить. Услышал слово. Спросил, в чей адрес оно прозвучало, он сказал, что в мой. Потом я машинально нанёс ему удар, потому что стул был в руках.

— Вы целились в голову?

— Я вообще не целился в тело, я пытался понять сам для себя, как это было. Это был секундный момент, он просто попался под руку.

— Это усталость, нервный срыв?

— Просто накопилось, так произошло. И я не понимаю, зачем он это сделал.

— Он руку поднял?

— Да, да, он закрывал. Не хотел, чтобы в него попало стулом. После этого Кирилл ударил его ладонью по щеке. После этого агрессия, которая была изначально, перешла в режим потише

— Дальше?

— Я отошёл, поставил стул

— Вас пытались остановить?

— Гена Куропаткин пытался у меня изначально выхватить стул, я потом просто отошёл в сторону. Я не хотел повторить действия со стулом, потом подошёл к Протасовицкому.

— Что было потом?

— Подошёл персонал, пытались выяснить, что происходит. Потом через какое-то время я снова подошёл к этой компании, там был разговор о том, почему я его ударил. Пак отвечал, что я его ударил стулом так и так. Я попытался через него дотянуться и ударить его, чтобы он замолчал.

— Попали?

— Не попал, была открытая рука. Не знаю, как трактуются тут удары. Сначала он сказал, что удар был в голову, а здесь он про него забыл. Я толкнул в грудь, видно, что он шевельнулся, или уклонился. К Паше подошёл Гайсин, помню, что у него упали очки. Не видел момент удара, но видел, что он был агрессивен, хотел выяснить что-то с Пашей, я встал перед ними, попытался перегородить, потом ничего не происходило.

17:28. — Давайте перейдём к «Кофемании». Сколько людей с вами было?

— Я приехал туда первым, потом узнал, что остальные приехали на Кутузовский. Потом приехали к нам.

— Кто-то хулиганил из вас в «Кофемании»?

— Я постоянно бывал в этом заведении раньше, сейчас бываю пореже, потому что живу в другом городе. Мне предложили выбрать столик, я выбрал столик в дальнем конце.

— Вы ругались матом или нецензурно за столом?

— Могу сказать, что в разговоре компании слова могли фигурировать. Для связки слов или как часть воспоминаний диалогов с Соловчуком.

— Почему вы клали ноги на стол?

— Не могу сказать. Как вариант: из-за ноги. После игры и из-за травмы мне не совсем комфортно сидеть.

— Как вы можете объяснить, что Бобкова садилась вам на колени?

— Лучший вопрос. Я пересматривал видео и не понимал, почему она и Куропаткин садились ко мне на колени. Я не просил никого на меня залезать.

— А почему не попросили этого не делать?

— Не знаю, это было бы тоже странно, все-таки всё это было в шутку, а я уставший, было всё равно. Хотелось кушать. Не мог же я оттолкнуть девушку да и друга своего тоже. Хотелось позавтракать и поехать домой.

— Вы целовались с Бобковой? По чьей инициативе?

— Инициатива была ее, в любом случае. Вы всё сами видите. А что касается поцелуев, то мы по видео не можем разобраться, кто кому какие удары наносил. А поцелуев там тем более не разобрать. Я никуда не опускался и ничего не имитировал. Поцелуи как хулиганство не расцениваю.

17:22. Продолжаем разговор. Действующие лица те же.

— Когда вы подошли, Соловчук уже лежал или встал?

— Он лежал.

— А Бобкова?

— Я ее не видел, этого не помню.

— Вы пытались ребят оттащить. Он мог увидеть ваши ноги и подумать, что они для удара?

— Он не мог, потому что он лежал и смотрел не на мои ноги. Я не мог его ударить.

— Но в суде он сказал, что вы его ударили.

— Он сказал, что мог ошибаться.

— То есть он что-то путает?

— Он три раза меняет показания важные, про удар…

— Что было потом?

— После этого потихоньку Саша пытался отвести его в машину, девушка кричала одна очень сильно. Кричала, для чего эта драка, давайте разъедемся, пыталась успокоить.

— Дальше что было?

— Через какое-то время, может, через минуту, я подошёл к машине. Соловчук был либо сбоку, либо рядом.

— Перед тем, как он сел в машину, вы пытались с ним поговорить?

— Нет, я же не знал, кто это.

— Когда Соловчук начал уезжать, он говорил, что вы ему говорили, что запомнили номер его машины?

— Нет. Я говорил, чтобы он успокоился, что его уже никто не трогает. Он сказал, что извиняется и был неправ. Больше мне было неинтересно. Всё, что хотел выяснить, я выяснил.

— Он просил оказать ему помощь? Вызвать полицию?

— Нет.

— Он добровольно уехал?

— Да. Его, по-моему, Куропаткин посадил.

— Он мог отъехать и вызвать полицию?

— Конечно.

— По дороге в «Кофеманию» вы обсуждали этот конфликт?

— Да. Единственное, это было не в машинах, а уже в кафе. Я точно обсуждал. Пытались понять, как произошло то, что не должно было произойти. Обсуждали, что сделали бы на его месте.

— Если будет нужно, вы будете Соловчуку помогать?

— Конечно. Я принёс свои извинения только владелице машины. Мне, как любителю машин, это не понравилось.

17:05. Продолжается допрос Кокорина.

— Перед выходом из «Эгоиста» что планировали делать дальше?

— Позавтракать и лечь спать.

— Вы вызвали машину?

— Мы приехали на машине брата, а в нее не могли все поместиться. Поэтому вызвали такси. Выходили группами — когда я вышел, ребята на улице уже были.

— Где вы были, когда ожидали машину?

— Я думал, что выйду и сразу сяду, но понимал, что все не поместятся. На охране узнал, что мы ожидаем машину.

— Вы ждали у машины Кирилла?

— Я плохо помню. Помню, что провел часть времени у входа, а потом пошел к машине брата.

— А Мамаев где был?

— Рядом со мной.

— Ситуацию с Поздняковиене вы видели?

— Нет, только на видео. Потом уже подошел к машине брата и увидел, что она сидит там с Пашей. Он сказал, что какой-то водитель нас оскорбил, сказав слово «петух». Я начал выяснять, кто этот водитель, откуда он взялся. Когда мы выходили, у входа стояло такси и эта белая машина. Мы подошли к машине Соловчука. Было видно, что я пытался открыть дверь, он сидел в салоне.

— Вы не бросали стеклянный предмет в машину?

— Нет.

— Рядом с машиной?

— Нет.

— Звук слышали разбитого стекла?

— Нет.

— Пытались открыть дверь?

— Я пытался открыть дверь, чтобы поговорить с ним, но она была заблокирована. Потом он открыл дверь и начал отходить по направлению ко мне.

— Дальше.

— Мы пересеклись в маленьком коридорчике, я ему задал вопрос: «Почему ты обозвал меня петухом?».

— Он не спрашивал, про брошенную бутылку?

— Он молчал, потом сказал, что это его личное мнение, что он так считает про петуха, и он вправе его высказывать. Жестами показывал на себя. Я попытался конкретнее выяснить 7 или 10 минут, почему он посчитал, что может высказывать такое мнение, диалог был об одном и том же. Я спрашивал одно и то же, он отвечал одно и то же

— Было намерение физически воздействовать?

— Я хотел, чтобы он либо извинился, либо объяснил, почему он так считает.

— Что было дальше?

— Мы общались на повышенных тонах, потом Мамаев Паша взял его за руку, а Соловчук его ударил. Я видел этот удар.

— Как он нанёс этот удар?

— Снизу вверх, апперкот такой, потому что сверху вниз сложно попасть в подбородок.

— Дальше?

— Мамаев его ударил в ответ, потом начал догонять его.

— Мамаев ударил в ответ на оскорбления или на удар?

— На удар, сто процентов. Если бы он вышел и сказал, что это не его мнение, то ничего бы не было. Если бы он извинился, тем более ничего бы не было. Никто не планировал оказывать на него физическое воздействие.

— Вы заметили импульсивность со стороны Мамаева?

— Я не думал, что что-то произойдет. В нашей жизни есть много оскорблений, но я не встречал людей, которые говорят, а потом и подтверждают свои слова.

— У вас с Мамаевым, с кем-то из подсудимых был сговор какой-нибудь?

— Только один — поехать позавтракать. Единственное, чего мы ждали, это такси.

— Соловчук побежал, Мамаев побежал за ним. Что дальше?

— Я кричал Паше, чтобы он остановился.

— Как вы окликали его?

— Мамай.

— Вы с Протасовицким пошли в сторону.

— Пошли туда, где ребята упали. Пока подошли, все уже поднялись, побежали к Соловчуку. Насколько я помню, он в итоге упал.

— Его сбили или он сам упал?

— Он вроде сам сказал, что повредил ногу, если я правильно помню.

— Сколько времени лежал Соловчук?

— Не могу ответить.

— Удары ему причиняли?

— Только на видео, на замедленном видео разглядел, что Паша и Кирилл его били. Сам же помню, что когда подошел к ним, то оттаскивал. Насколько я помню, не было такого, что Соловчук просто молча лежал. Соловчук называл Пашу разными матерными словами. На аудио слышно, как он говорит: «Я вас» и дальше матерное слово. Соловчук свои показания менял три раза: на допросе, на очной ставке и здесь, в зале.

— Первый раз что говорил?

— Я у него на очной ставке спросил, уверен ли он, что я его бил. Он сказал, что да, помнит, как я бил его в область груди. И говорил, что я был в белых кроссовках, хотя я был в коричневых с оранжевыми вставками.

17:00. Теперь на допрос вызвали Александра Кокорина. Допрос ведёт Ромашов.

— Вы подтверждаете содержание ваших характеристик, которые мы зачитывали на прошлом заседании?

— Да.

— Вы подтверждаете показания Павла Мамаева?

— Да, в полном объеме.

— У вас была операция на правом колене?

— Да. В 2018 году в конце марта я получил тяжёлую травму на первых минутах матча. Мне требовалась операция, поэтому на следующий день улетел в Рим в клинику. Операция прошла успешно, но дальше был процесс реабилитации.

— Какой период он предполагал?

— Полная реабилитация для выхода на поле — шесть месяцев. А полный курс может занять два года.

— Реабилитация носила активный характер?

— Это одна из самых тяжелый операций. Первые два месяца я провел в Риме, занимался с 10 утра до восьми вечера. Потом вернулся в команду, приехал к ним на тренировочные сборы за границу. Далее уже был с ними в Питере.

— Вы были в отпуске на момент 8 октября?

— Нет.

— Вы участвовали в матчах?

— Обсудив все детали с клубом, мне позволили не спешить и вытерпеть шесть месяцев. А дальше уже смотреть по обстоятельствам.

— Вы 7 октября принимали участие в матче?

— У нас был аналогичный график, как и у «Краснодара». За две недели до этого меня начали постепенно выпускать на поле. 7 октября я провел на поле один тайм.

— Во сколько закончился матч?

— 19 часов

— После этого поехали в Москву?

— Выбирали варианты, как ехать: лететь или поездом. Был вариант с вылетом в 19.40, но мы бы не успели, поэтому выбрали «Сапсан».

— Потом?

— Приехали в Москву, сразу поехали в Secret Room.

— С какой целью?

— Я давно не видел брата из-за всех событий, отметить, собраться всей компанией, пообщаться.

— Во сколько вы закончили сидеть в первом заведении?

— В три часа ночи, потом поехали в Эгоист, где пробыли до 7 утра.

— Получается, сутки не спали?

— Получается так.

— В «Эгоисте» употребляли алкоголь?

— Там не помню, там я кушал. Употреблял в Secret Room и «Кофемании».

— Сколько?

— Не помню.

— Но это изменило ваше состояние?

— Нет, я все достаточно хорошо помню, начиная с сапсана я пил пиво.

— Вы пили для расслабления?

— Когда у меня есть выходной, я могу себе позволить.

— В «Эгоисте» к вам подходили?

— Да, там были компании, которые к нам подходили

16:40. Бушманов начинает задавать уточняющие вопросы.

— На момент явки к следователю были ощущения болевые в области подбородка? Вы заявляли об этом следователю?

— Я не помню.

— Какую фразу произнесла девушка, когда села в машину?

— Она мне сказала, что когда она села в машину, она сказала: вы наверное водитель Александра или кого-то из ребят.

— А мог находиться чей-то водитель там из ребят?

— Мог

— Почему?

— 90% моих друзей на машине ездят. Я приехал на поезде, я был уверен, что Кирилл без водителя. А к Александру спокойно мог приехать водитель, он мог попросить его забрать.

— Вы это обсуждали?

— Нет.

— Почему тогда девушка решила, что это водитель?

— Потому что мы заказали машины с помощью программы Wheely, там все машины класса мерседес и тому подобные.

— Какую фразу сказал Соловчук девушке?

— Я таких петухов не вожу

— Кому было адресовано это слово, которое вы посчитали осокрбление?

— Как минимум, Александру Кокорину

— Почему Кокорину?

— Сомневаюсь, что он знал Протасовицкого. Плюс он говорил в суде, что он узнал нас.

— Вы полагаете, что это оскорбительное слово было сказано в адрес Кокорина-старшего, потому что он его узнал?

— Я так полагаю, потому что потом спросил у водителя: «Почему ты считаешь, что Кокорин петух?». Если бы это было не так, он бы сказал, что-то вроде «вы не так меня поняли». Он этого не отрицал.

— Если оскорбление прозвучал в адрес Кокорина, вы тут при чем?

— Я не шел к нему разбираться, я пошел уточнить, почему он так говорить.

— Так Кокорин бы шел разбираться.

— Я не собирался с ним драться.

— Зачем вы вообще пошли? Вы у Кокорина спросили, нуждается он в вашей защите?

— Там не надо было никого защищать. Ситуация изначально не была конфликтной. Идя туда, я не думал о том, что сейчас буду драться. Я задал ему такой вопрос, потому что подумал, что девушка что-то не так поняла. По крайней мере, если бы он этого не говорил, он бы мне так и сказал.

— Во время вашего диалога с Соловчуком, он вам в лицо это сказал?

— Сказал, что это его мнение. И все. Диалог начался с этих слов.

— Дальше в чем заключался этот диалог?

— Дальше Саша с ним разговаривал. Краем уха слышал, я чуть отошел.

— Вам не показалось на видео, что вы несколько раз пытались дотронуться до Соловчука, а Саша убирал ваши руки?

— Убирал. Саша почувствовал, что может быть конфликт. Человек настаивал, что это факт. Я не хотел мириться с тем, что он так говорит.

— Так что он говорил?

— Я вам уже сказал. «Это мое мнение». Мне казалось, что Саша его даже попросил объяснить, почему так. Он сказал, что объяснять ничего не обязан — это его то ли мнение, то ли позиция.

— А руки-то зачем тянули к нему?

— Чтобы он поменял свое мнение, сказал, что неправ. Наверное, поэтому.

— Когда Гайсин взял вас за одежду, вы как друг к другу стояли?

— Лицом. Он меня одной рукой за верхнюю часть одежды взял и начал отталкивать. И кричал что-то вроде «успокоились».

— Он смотрел на вас? говорил что-то?

— Смысл был такой, что «успокоились, отошли отсюда».

— Поздняковиене говорила, что в диалоге с Соловчуком она называла фамилию Кокорина?

— Не помню, не хочу придумывать. Я бы просто так не подошёл к человеку и не спросил, почему человек называет Кокорина петухом.

— Вас задело это?

— Да, в том плане, что это оскорбительно.

Прокурор уточняет: «Почему по вашему мнению потерпевший говорит другое?».

— Независимо от того, что он говорит, что он спровоцировал или нет, я свою вину признаю. Им нет оправданий. С моей стороны будут только домыслы, зачем мне его оговаривать? Человек итак пострадал.

Стукалова уточняет: «Почему Соловчук полиции сообщил, что на него напали неизвестные, хотя он вас узнал?».

— Это подлежит обсуждению, но это мои предположения, оговаривать не хочу человека.

16:25. Прокурор вернулась к событиям в «Кофемании».

— Теперь перейдем к «Кофемании». Я акцентировала внимание на куртке и телефоне девушки, которую мы сегодня допрашивали. Вы видели, что в момент броска в углу сидели люди?

— Я смотрел только перед собой — передо мной было чисто. В угол я не смотрел.

— Вы не видели удара стулом?

— Не видел. И не слышал, из-за чего это произошло. Все эти действия, которые предвещали удар стулом, я увидел потом на видео. Тогда я услышал шум и пошёл. На видео видно, что я в тот момент почти что спал.

— Так же я акцентировала внимание, что Кокорин наносит удар Паку через Гайсина. Потом Гайсина бьёте уже вы.

— Я перед собой видел только Гайсина. Людей вокруг было очень много, я не мог определить, кто из них кто. Самого удара я не видел. Из-за этого я не понял, почему Гайсин начал меня отталкивать. Ни к нему, ни к Паку у меня не было агрессии. По видео видно, что с Паком один на один разговаривал, никого вокруг нас не было. Он это не отрицает. Я его не оскорблял, не унижал и не бил.

— Вам это и не вменяется.

— У меня не было никаких хулиганских побуждений не было изначально. Ни к кому.

— Гайсин вас оскорблял?

— Нет.

— Он кого-нибудь оскорблял?

— Я не слышал. Нецензурно там все выражались. В частности, потерпевшие.

— Каким образом он вас взял за куртку?

— Он меня начал отталкивать. Я сначала не понял, с чем это было связано, потому что конфликта вроде как уже не было

— Почему вы решили нанести ему удар?

— Мы обсуждали сейчас ситуацию с Соловчуком, это тоже было ненормально, что он мне нанёс удар. Здесь примерно то же самое. Соловчук меня ударил после того, как я его так же взял, как меня Гайсин

— Почему вы все таки ударили?

— Воспринял, как угрозу для себя. Не хотел получить по лицу, чтобы меня начали бить, так воспринял. Все было коротко и эмоционально. Я же это не планировал.

— Вы дрались в своей жизни хоть раз?

— Конечно.

— Физический контакт с человеком подразумевает, что будет драка?

— Безусловно.

— Вы это понимали?

— Понимал.

До явки в ГСУ вами были предприняты попытки явиться в органы?

— Явиться было некуда, потому что не было дела.

— До того как вы узнали, что возбуждено дело, были предприняты Попытки найти Соловчука и извиниться?

— Мы пытались связаться с Соловчуком и Паком. Мы пытались узнать, в какой он больнице.

— Когда это было?

— Это было 8 числа в районе 14-16, я проснулся в районе 12, меня разбудил телефон, потому что я его не выключал. Мне начали рассказывать про все эти события, тогда же ещё не было Соловчука, никто про это не говорил. Мы пытались найти Пака, потом Соловчука, чтобы принести извинения и уладить все.

— Я услышала вас. Но вы на мой вопрос не ответили: каким образом найти Соловчука?

— Обзванивали больницы.

— Сведения сохранились?

— Нет. Не только мы звонили, я еще ребят просил помочь. Это было 8 числа.

— Правильно ли я поняла, что 8 числа после того, как вы проснулись, вам позвонили и сказали, что ситуация с Паком уже гуляет по интернету и ей дадут ход?

— Я не говорил, что я думал, что ей дадут ход. Мне пришло оповещение: «Кокорин и Мамаев избили чиновника». Никаких мыслей о том, что эта ситуация даст ход, не было. На тот момент я думал, что надо обязательно встретиться с людьми и принести им извинения.

— Очная ставка с Соловчуком проводилась?

— Да.

— Там вы давали такие же показания, как и сейчас?

— В целом да. Я сейчас стараюсь ориентироваться не на видео, а происходящее в тот момент. Я не мог ничего другого сказать, потому что ничего не изменилось. Следователь мне просто столько вопросов не задавал, как здесь. Возможно, сейчас мои ответы более развернутые.

— Вы не отрицаете, что все видео, просмотренные нами, происходят с вашим участием?

— Какие именно?

— Все видео, которые мы смотрели.

— Конечно, нет.

На этот прокурор заканчивает допрос.

16:00. Прокурор продолжает допрос. Перешла к выяснению о петухах.

— Слово петух — оно конкретно для вас каким образом оскорбительно? Это слово можно квалифицировать по-разному. Почему вы так оскорбились?

— Потому что дело в нормальных, мужских, человеческих отношениях. Слово петух считается оскорблением.

— При вас мы опрашивали охранника, который сказал, что вы были в шапке-петухе. Это тоже оскорбление?

— Я этого не слышал.

— Что было после удара?

— Я попытался нанести ответный удар, но не попал. Он начал уступать. Я пытался снова ударить, но опять не попал. Он начал убегать. Я побежал за ним.

— Вы сказали, что вы почувствовали угрозу от удара Соловчука. Почему вы продолжили преследовать и пытаться нанести ему повреждения?

— Не совсем правильно оценил ситуацию, побежал за ним. На тот момент это был эмоциональный всплеск. Шоковое эмоциональное состояние

— От чего вы испытали шок?

— От удара

— Вы же не почувствовали боль?

— Не от боли, я не ожидал этого, испытал шок. Я же вам сказал, что на тот момент я не ожидал от него удара. Если бы мы находились один на один, я бы ждал удара, вот и все

— В какой момент вы упали?

— Половину расстояния между эгоистом и лестницей.

— Почему упали?

— Споткнулся.

— Один раз упали?

— Один, просто потом телефон поднимал. У меня карманы без замков.

— Помните, мы допрашивали свидетеля Куропаткина. Он меня тогда спросил: «Знаете, что будет, если футболист ударит человека ногой в лицо?». Вы били?

— Он стоял на ногах, взялся за лицо и все.

— В этот момент, когда «все били», Александр Кокорин там был рядом?

— Я его увидел, уже когда Соловчук стоял на ногах. Он был за моей спиной.

— Где это было?

— У лестницы. В той толпе его не было.

— Вы в момент нанесения ударов никого не видели вокруг?

— Нет. Кто бежал, откуда бежал — я не знаю. Я стоял вот так и наносил удары. Не смотрел, кто вокруг стоял.

— Как вы можете прокомментировать слова свидетелей, в том числе, Бобковой?

— Какие слова?

— Я хочу, чтобы вы прокомментировали, почему свидетели, независимо друг от друга, дают показания, изобличающие вас.

— Я еще раз говорю. Я совершил действия, потом отошел. Я не видел, чтобы Бобкова на него ложилась. Не помню такого, чтобы она подходила и говорила, мол, не бейте его.

— Момент, когда Соловчука избивали, он говорил что-то, пытался предпринять?

— Когда я его бил, он говорил «хватит».

— Почему вы нанесли удар, когда он уже встал? С ноги.

— Зачем я ударил с ноги в голову? Можно что угодно придумать, но я не могу ответить на этот вопрос. Он меня не оскорблял.

— Вы сказали, что петух это не по-мужски. Избивать ногами это по мужски?

— В нашей ситуации, я уже сказал, что можно было избежать этой ситуации вне зависимости от того, что он нам сказал. Потому я не стесняюсь говорить правду, я не кривлю душой. Я хочу сделать все, чтобы все с его стороны забыли эту ситуацию.

— Пока все, что вы говорите, — это непризнание вашей вины.

(В зале смех)

— Я признаю нанесенные мной повреждения. Это моя ответственность. Я буду её нести, какую бы меру пресечения суд бы не избрал. Вы говорите о сговоре и хулиганских действиях — это другое. Свои действия я признаю.

— Кокорин-старший или Протасовицкий пытался предотвратить избиение Соловчука?

— Я могу сказать только правду. Я слышал попытки предотвращение конфликта в мой адрес. Саша пытался меня из этой ситуации изначально вытащить.

— Это когда?

— Когда я побежал за Соловчуком.

— Все мы это видим на видео, поэтому я спрашиваю, в какой момент это было.

— Когда я побежал.

— А Кокорин когда за вами пошел?

— Когда я наносил удары Соловчуку.

— Что Соловчук в этот момент делал?

— Лежал. Кокорин мне кричал, когда я уже бежал. Потом, когда уже наносил удары. Он подошел, насколько я помню, когда я уже не бил Соловчука.

— На какой-то фрагмент видео вы конкретно указать можете?

— Я вам еще раз говорю. Когда я наносил удары, я не смотрел, кто где находится. Я слышал, что он это кричал. Потом я уже отошел и его увидел.

— Потом, когда вы уже подошли к машине, Соловчук снова показывал открытые ладони. Какая была необходимость наносить удары по машине?

— Насколько я знаю, машина не проходит по уголовному делу.

— Безусловно. Но там вы наносите удары и ему. Какая была в этом необходимость?

(Бушманов вмешивается: — Машина не проходит по уголовному делу. Но судья не снимает вопрос. Лишь напоминает Мамаеву, что он имеет право не отвечать)

— Нет, я отвечу. Скорее всего, мне уже не хотелось наносить ему удары, поэтому я бил по машине.

— В этот момент он просил остановиться, не трогать машину?

— Этого не слышал, слышал, что он кричал, что это не его машина

— На видео видно, что ему наносили удары Кокорин-младший и Протасовицкий. Видели?

— Два удара Прота видел.

— Почему вы его не остановили?

— Я не находился рядом в этот момент. Я был за Кириллом, во время ударов я был на расстоянии метров 15. Я не мог повлиять на действия Прота.

— В результате удара в челюсть вам были нанесены повреждения?

— Не знаю, заявлений не писал. Возможно, что-то и было.

— Болевые ощущения были?

— Не знаю, челюсть сломана не была. За эти полгода мне было не до челюсти.

— Какие у вас были болевые ощущения?

— Какие они могут быть? Когда вас в руку бьют — надеюсь, что вас не бьют, конечно — у вас же будут ощущения.

— Как долго сохранялись болевые ощущения?

— Я не отслеживал

— В кафе были?

— Были, когда ехал тоже были.

— Кушать не мешало?

— Покушал чуть-чуть, ничего.

— С болевыми ощущениями в мед учреждения не обращались?

— Нет.

15:40. К допросу Мамаева приступает прокурор.

— Вернемся на момент с Соловчуком, в самое начало. Правильно я понимаю, что девушку Поздняковиене вы знали непродолжительное время?

— Правильно.

— Как часто вы с ней общались?

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет.

— Часто.

— Насколько у вас были доверительные отношения?

— Достаточно.

— Насколько? Вы ей о проблемах рассказывали?

— У меня проблем в жизни много.

— С вами она делалась личными переживаниями?

— Делилась.

— В тот момент, когда вы забрали её из машины, вы сказали, что она возмущалась?

— Да, негодовала, мол, как так можно говорить. Я не понимал, о чем она. Я думала: что она пытается сказать что-то в мой адрес. Потом, когда я вел её к машине Кирилла, произошло что-то, что касается меня.

— В каком состоянии она была?

— Как минимум, в семь часов все были уставшие.

Я про нее спрашиваю.

— Все были уставшие. Ночь провели на ногах.

Как она приехала к клубу «Эгоист»?

— С нами. Мы заказывали такси Wheely.

— Это была не машина Кирилла?

— Мы приехали я, Саня Кокорин, она и Протасовицкий.

— На какой машине ездит водитель Кокорина Александра?

— Понятия не имею. Он живет в Питере, машин у него много. Я не знаю.

— Допускаете ли вы возможность, что она что-то не так поняла или наврала вам?

— Я понял, о чем вы. Когда мы подошли к водителю, мы не стали применять к нему никаких противоправных действий. Мы его не били, не оскорбляли. Его ответы на вопросы Александра и мои подтвердили её слова. Если бы он сказал, что такого не говорил, я бы вернулся к ней и спросил, зачем она так поступает.

— В чем выразилась его агрессия? До того, как вы взяли его за подбородок.

— Физически никак. Только словесно.

— Когда человек, якобы говорит в ваш адрес неприятные вещи, при этом на видео этого не видно…

(Бушманов протестует — это похоже на её личное мнение. Судья с ним согласна)

— Я по-другому спрошу. Во время эпизода с Гайсиным вы выставили руки вперед. Еще раз скажите, что это означает?

— Физическое бездействие. Но не словесное.

— До того, как между вами начинается конфликт, Соловчук делает такой же жест. Что это значит?

— Не такой же.

— Такой же. Можем включить видео. Он так сделал неоднократно.

— В тот момент это была жестикуляция. Он не обязан был этого делать, это не оправдывает мои действия. Но он не пытался избежать конфликта.

— Этот жест от Соловчука вы никак не можете прокомментировать?

— Когда я делаю какой-либо жест, я могу его прокомментировать. Если вы так покажете, я не смогу сказать, что значит этот жест с вашей стороны.

— Если вас начнет кто-либо трогать, какая у вас будет реакция?

— Сначала бы я оценил ситуацию. Если бы я был один на один, это была бы одна реакция. Если один против какого-то количества людей, — другая.

— Тогда объясните эпизод с Гайсиным.

— Я почувствовал угрозу. Он начал в агрессивной форме меня оттаскивать.

— Понимали ли вы, что прикасаясь к человеку, может последовать реакция?

— Безусловно реакция на любые тактильные действия может последовать и она последовала.

— Какое действие рукой совершил Соловчук, когда ударил вас?

— Я не смотрел за его рукой, смотрел на лицо.

— Вспомните ещё раз.

— Не смотрел на его руку, я бы оценил ситуацию сейчас уже по другому. В тот момент я не мог подумать, что он нанесёт мне удар. Я бы не нанёс удар, стоя в компании нескольких молодых людей.

— На видео видно, что руки Соловчука опущены вниз после того, как вы его взяли. Какой он должен был сделать удар, чтобы достать до подбородка?

— Это самый лёгкий удар, когда руки опущены вниз. А как, я не смотрел на его руки, ещё раз говорю.

— Когда я смотрела видео, я видела, что рука Соловчука уходит вниз, он вас толкает. Как?

— А я вас спрошу, каким образом моя голова отлетает после толчка, а не плечо?

— Вообще вопросов мне задавать нельзя, но я отвечу. Вы сначала на мой ответьте.

— Я не совсем понимаю, зачем обсуждать то, на что у вас есть своя правда, которую вы защищаете. Мне врать незачем.

(Бушманов просит разрешения задать вопрос. Прокурор говорит: «Ну, вообще это моя стадия, и вообще я не позволяю»).

— Мы допрашивали Соловчука, он сказал, что на тот момент он весил 108 кг. Вы сказали, что он ударил вас сильно. Сколько вы весили?

— 72 кг.

— Вы находились в состоянии алкогольного опьянения?

— Конечно, я же выпивал.

— И вы утверждаете, что он, весом 108 кг, нанес вам удар в челюсть, от которого отклонилась только ваша голова?

— Я говорю с учетом всех обстоятельств. Не говорю, что удар был такой силы, что я потерял сознание. Понятное дело, если бы он ударил меня с размаха, я бы не встал. Этот удар был без размаха. Вы же сами видели на видео.

— Я поэтому и спрашиваю.

— Это не было поглаживание. Это был удар, который спровоцировал дальнейшие действия.

14:40. Теперь допрашивает Мамаева Ромашов.

— Оба вопроса касаются эпизода с Соловчуком. Вы видели, чтобы Александр Кокорин бросал в машину стеклянный предмет?

— Не видел, звука не слышал.

— Видели ли вы, чтобы Кокорин Александр наносил удар Соловчуку?

— Я не обращал внимания на действия других людей

Дальше спрашивает Стукалова.

— Соловчук просил вызвать скорую помощь после всех событий?

— Не просил, я этого не слышал.

Вопросы от Прилипко.

— Видели ли вы в отношении Соловчука удары со стороны Протасовицкого?

— Видел, уже перед машиной

— Пытался предотвратить конфликт?

— Да, пытался. Пока мы шли от машины, он говорил, чтобы мы успокоились, не трогали человека.

— Вы можете объяснить, почему Протасовцкий ударил Соловчука?

— Нет.

Теперь очередь прокурора, но она просит перерыв.

14:13. Допрос Мамаева продолжается. Адвокат спрашивает, раскаивается ли он.

«Действие я совершил нехорошее, я уже говорил в процессе всех заседаний, что всё было неправильно изначально. Извинения Виталию я приносил два или раза. Надеюсь, получится с ними примириться, я беру на себя ответственность за его лечение. Потому что я считаю, что я повёл себя неправильно, я несу за это ответственность, готов возместить ущерб. Хочется, чтобы всё было по человечески

— Хочется, чтобы он простил всех нас по человечески. Потому что бывают в жизни ситуации такие. Я со своей стороны постараюсь сделать всё, чтобы он и его семья забыли эту ситуацию. Можно было выйти из этой ситуации мне по другому».

— Вам следствие вменяет вину, что вы совершали действия из хулиганских побуждений?

— Хулиганство — это когда хочется подойти и кого-нибудь избить. Такого здесь не было. Была ситуация, в которой я повел себя неправильно, но сделано это было не из хулиганских побуждений. Это моя личная ситуация. Ничья больше.

— Обращали внимание на действие других подсудимых?

— Нет. Я действовал один, не думая и не говоря кому-то, куда идти и что делать.

— Вам также вменяют вину, что был предварительный сговор.

— Нас было 10 человек, четверо сидят здесь. Если группа лиц, тогда здесь должны быть 10 человек. Сговора никакого не было. После выхода из «Эгоиста» мы ходили вокруг машины, я открыл дверь, ничего ему не говорил. Какой сговор? Никто не собирался его избивать или что-то предъявлять.

— Павел уточните, вы признаётесь, что своими единоличными действиями причиняли вред Соловчуку?

— Да

— Вы не согласны с квалификацией?

— Да, только с этим.

— За прошедший период времени в изоляторе давали оценку, как вы осознали эти моменты?

— Я тысячу раз перекручивал в голове, неоднократно говорил, что из этой ситуации можно было выйти по другому, несмотря на оскорбления. Это не оправдывает мои действия. Для меня огорчительно, что я принёс человеку вред, у которого есть семья. Хочется, чтобы они всё забыли, потому что его тоже по судам таскают, освещают. Не надо было этого делать. Впредь такого больше не будет.

— Вы переживаете за его семью?

— Да, у меня у самого супруга и двое детей, его семья за него переживает. Какой бы он не был мужчиной — большим маленьким. Он чей-то отец, чей-то сын

— Понимания между вами и Соловчуком было достигнуто?

— Надо время, чтобы человек пришёл к этому, кому то неделя нужно, кому то год, кому то пять лет. Когда-то он придёт к этому. Надеюсь, он захочет взаимодействовать и мы вместе забудем об этой ситуации и всё будет нормально и у него и у нас

— Вы расцениваете это, как стечение обстоятельств?

— Только так и расцениваю.

— В «Кофемании» сговор был?

— Не было никакого сговора, не согласен с хулиганством, предмета у меня никакого не было. С применением оружия или чем то ещё, ничего не было такого

— Перейдем к конкретике. Поясните суду, что делали по приезде в «Кофеманию».

— Мы выехали из «Эгоиста» вчетвером, поехали в «Кофеманию» — там пустой зал. Позвонили остальным, они приехали к нам. Заказали поесть, общались. Я больше слушал, потому что сильно устал. Общался только с этой девушкой, которая давала показания.

— Где вы находились, в какой части стола?

— Если брать по отношению к Паку, то лицом к нему.

— Вы сказали, что общались с Шинкаревой.

— Она присела ко мне, я вообще не знал, кто она такая. Начала высказываться не очень приятно. Я её попросил уйти, она начала еще больше возмущаться. Я ей раз, два, три сказал — она не слышит. Кинул её куртку, потом телефон и попросил Кирилла, чтобы он её забрал от меня.

— Действия с курткой и телефоном были направлены в сторону Шинкаревой?

— Да.

— Вы ругались матом?

— Нет.

— Шумели?

— Я не орал. Разговаривать, может, громко, но не кричал.

— Вы ноги на стол клали?

— Нет.

— Имитировали нанесение телесных повреждения?

— Нет.

— Нарушали нормы социального поведения?

— Если не брать в расчет бросок куртки и телефона той дамы, то нет.

— Когда вы пришли в этот зал, он был обособленный?

— Он был в стороне от центрального, можно сказать, что отдельный.

— Полагали, что там только ваша компания?

— Когда я пришёл, по моему там никого не было. Полагал, что там только мы.

— Когда пришёл Пак, обращали внимание на него?

— Нет, я вообще не обращал внимание, кто приходит, кто уходит.

— Общение, оскорбления в его адрес слышали. Сравнения?

— Я не слышал ничего из этого, потому что я в полусонном состоянии лежал на скамейке

— Вы видели или слышали момент, когда Паку был нанесен удар стулом?

— Я услышал шум и увидел, что что-то произошло. Но всего основного я не видел. Мы вообще собирались уходить, я услышал шум, поднял глаза и увидел волнения. Я спокойно встал, не понял, что произошло сначала. Потом подбежал официант по моему, встал передо мной. Я просил, чтобы он мне дал выяснить, что произошло.

Когда мой взгляд поднялся на всю обстановку, все просто стояли, действий уже не было, я подошёл, а ко мне подбежал официант. Видимо, он, он боялся, что что-то произойдет.

— О ком речь идёт?

— Об официанте. Я ему говорил, что хочу узнать, что произошло. Потом спокойно подошел к Паку. Его начали все обступать. Не понял просто, кто чего сделал.

— Вы общались с Паком?

— Да.

— О чем?

— Спросил, что произошло. Он сказал, что его ударили. Был эмоционально взволнован, реагировал на любое движение и не мог ничего конкретного сказать.

— На тот момент вы не знали конкретной причины конфликта?

— Уже потом. Ребята сказали, что он их обозвал.

— Кто сказал?

— Все говорили.

— О чем?

— Что он обозвал. Плохими словами.

— В адрес двух подсудимых он это произнёс?

— Я слышал это

— После этого что было?

— Пришло много народа, я отошёл. Был беспричинный шум, все подходили, отходили, ничего такого уже не было

— В отношении Пака совершали действия?

— Нет, стоял просто рядом.

— Было видно, что во время общения с Паком вы показывали ему жест вперед двумя ладонями?

— Это было не Паку, а другим людям, которые меня просили успокоиться. Я жестом показывал, что я спокоен, что я бездействую.

— Вспомните, когда появился Гайсин.

— Не помню. Помню, как я его отталкивал. Там столько людей было, что невозможно было определить, кто там стоит.

— Что он сделал?

— Мы уже успокоились, стояли, разговаривали. Он меня схватил за шкирку, я нанес удар, потому что почувствовал опасность, что он может нанести мне вред.

— Хулиганство тут тоже к вам применяется.

— Ну какое хулиганство? Если бы не Гайсин, ничего бы не было.

— Вам вменяются ещё побои группой лиц.

— Невозможно показать, как это было, это было спонтанно, связанное с действиями в мой адрес. Я говорю только про себя. Побои я нанёс, да, удар, я извиняюсь перед ним. Но никакого сговора не было. Не было такого, что я говорил 10 минут, а потом решил похулиганить.

— Потом что было?

— Меня ребята схватили, кто-то руку заломил, я там чуть не упал. Нанес ему удар.

— Какой частью руки?

— Ладонью в область лица.

— Действия других подсудимых видели?

— Нет.

— Вы не отрицаете, что своими действиями нанесли вред Гайсину, но не согласны с вменяемым вам обвинением?

— Да.

— Изъявляли ли вы желание примириться с потерпевшим?

— Да, на очной ставке. Надеюсь, что рано или поздно встретимся и пообщаемся в дружелюбной форме. Для меня это большой урок. За эти действия я несу наказание, а не сижу дома. Рано или поздно я выйду и надеюсь, что между нами не останется недосказанности и негатива. По большому счету, это обычная мужская ситуация. Можно, конечно, огорчиться и озлобиться на нас, но время лечит. Постараюсь все исправить. Мы нормальные ребята, просто сложилась такая ситуация.

— Хотите ещё что-то сказать помимо всего остального?

— Думаю, все всё понимают, уже всё сказано. Каждый из нас уже всё понимает. Будем стараться, чтобы люди, которым я когда-то причинил вред, были счастливы, чтобы люди про это забыли. Что касается следствия, то я не могу это комментировать. Наша работа играть, их работа вести процесс

— Какое наказание в итоге будет справедливым?

— Я приму любое наказание. Но соизмеримость я не хочу даже комментировать, давить на жалость. Любое наказание я приму по мужски.

— Вы желаете продолжить футбольную карьеру?

— Конечно, желаю. Зависит от наказания. Если я смогу выйти и продолжить, то хочу. Это единственный мой источник дохода, чему я отдал свою жизнь. Если нет, то ничего страшного, есть другие вещи

— До какого возраста планировали футбольную карьеру?

— Не могу сказать, на всё воля божья. Я и в тюрьму не планировал

-Тюрьма повлияла на ваше физическое состояние?

— Объективно — повлияла, но насколько мы уже узнаем, когда выйду.

— В изоляторе поддерживаете физическую форму?

— Стараемся по максимуму поддерживать форму, спасибо что есть такая возможность. Находясь в СИЗО, это помогает отвлекаться от этого.

— Вы как-то стараетесь, находясь в СИЗО, помочь не только себе, но и окружающим?

— Я не считаю нужным в этом деле говорить о положительных характеристиках. У каждого из нас их много. В СИЗО мы провели матч во благо. Много, что сделано во благо, но я не вижу смысла в этом процессе об этом говорить. Это никак не оправдывает тот факт, что я нанес побои Соловчуку и Гайсину.

— Вспомните, как происходила явка к следователю.

— Мы 9 числа звонили в ОВД или УВД, спрашивали, где это дело. По телевизору говорили, что мы уже в федеральном розыске. А нам говорят, что нас дело еще не заведено. Непонятно, зачем нужно было это показательно устраивать. 10 числа с 10 утра мы звонили на Пресню, нам ничего не говорили. В ГСУ кричали, что мы в федеральном розыске. В итоге сами приехали. Я не видел смысла скрываться или бегать.

— Что-то хотите добавить суду?

— Тяжело что-то говорить. Я с судьей никогда не общался, судьей не был.

— Готовы ответить на вопросы государственного обвинителя?

— Конечно, готов. Мне скрывать нечего.

14:05.

— Если бы Поздняковиене не рассказала бы вам об оскорблениях, у вас состоялся бы контакт с Соловчуком?

— Нет, конечно. Мы бы уехали.

— Что было дальше?

— Я сказал Саше, что водитель нас оскорбил. Мы пошли к машине, злого умысла не было — просто хотели выяснить, с чего он так сказал.

— Решение подойти к машине приняли самостоятельно?

— Да. Мы даже не вместе шли.

— Договаривались с кем-нибудь, что будете водителя бить?

— На тот момент я даже не обращал внимания, что Протасовицкий и Кирилл стояли рядом.

— До момента подхода вы не обсуждали с ними слова Соловчука?

— Нет, сказал только Саше Кокорину.

— Как повёл себя Соловчук?

— Я спросил у него, почему он назвал петухом Кокорина. Саня мне сказал, что он сам поговорит. Я даже не влезал после этого, отошёл, но слышал весь разговор. Саша задавал вопрос — почему. Соловчук ответил, что это его личное мнение. Саша спросил зачем он это озвучивает в присутствии других людей и чем оно подкреплено. Такой диалог был

— Как он себя вел в той ситуации?

— Не совсем правильно. Чтобы произносить такие слова, нужна причина. Ее не было. Он мог… Неважно, что он мог. Факт в том, что это некрасиво.

— Он не отрицал, что такое говорил?

— Нет. Он же говорил, что это его мнение.

— Не сложилось у вас впечатление, что Соловчук провоцирует конфликт?

— Нет.

— Вы собирались избивать его?

— Нет, конечно. Ситуация вспыхнула, как спичка. Мы хотели поесть, а не выяснять с кем-то отношения. Если бы у нас были какие-то намерения, мы бы вышли их Эгоиста и сказали все сразу. Девушка просто села к нему, и нам стало неудобно, что она так поступила.

— Правильно понял, что факт, что девушка знакомая вам села к нему в машину, не было поводом для общения с ним?

— Я на него даже не смотред

— Если бы Соловчук признал свою неправоту, конфликт бы дошёл до физического воздействия?

— Если бы предположить теоретически, если бы он сказал, почему, ничего не говорил, что было недарозумение. Мы бы развернулись и ушли

— Сколько продолжалась беседе около капота?

— Пару минут.

— Можете ли пояснить свои действия — вы схватили Соловчука за подбородок.

— То, что он говорил, не соответствовало тому, что я уже слышал. Я схватил и говорил, чтобы он успокоился.

— Вы пытались приостановить нелицеприятные вещи, которые он тогда говорил в ваш адрес?

— Да.

— Планировали свои удары в тот момент?

— Нет. Планировали уехать — больше ничего.

— Что произошло дальше, ожидали ответные действия?

— После того, как я его взял за подбородок, он мне нанёс удар

— Чем нанёс?

— Не помню, ударил в подбородок. После этого пошли все последствия

— Насколько болевой был удар?

— Обычный удар, боль причини безусловно, я не оиждал, для меня это было непонятно. Саня меня удержал, не знаю, мог бы я упасть, если бы он не держал

— Удар на последующие действия повилял?

— В принципе он и повлиял. Я почувствовал шок и угрозу, как мужчина. Мои действия были уже ответными

— Вы воспринимали стоящего Солвчука, как мужчину равного вам по комплекции или нет?

— На тот момент не оценивал, никак не оценивал, не собирался драться. /

— Насколько он уверенно держался, общаясь с вами?

— Как мужчина. Его слова были не совсем правильные в наш адрес, но держался он уверенно.

— Что происходило дальше?

— Он меня ударил, я нанес ему удар, но промахнулся. Побежал за ним. Подбежал, ударил его, он упал.

— От удара?

— Не знаю. Он говорит, что споткнулся. На тот момент не смотрел, что там находилось.

— Чем нанесли удар?

— Рукой.

— Дальше удары наносили?

— Да, развернулся и продолжил наносить удары. По лицу, по телу.

— Те повреждения, о которых он говорил, могли быть нанесены вашими действиями?

— Конечно. Я же его бил.

14:00.

— Что вас возмутило в этой фразе?

— Я не совсем понял, почему он это сказал. К нему никакой агрессии не проявляли. Она села и села. Я ее без крика забрал, никаких претензий к нему не было. Меня это высказывание «множко» огорчило.

— Вы восприняли эти слова как оскорбление?

— Конечно. Я не понял, почему в адрес меня или Александра, или ребят может такое звучать. Мы к нему агрессии не проявляли.

— Персонально в адрес кого восприняли это оскорбление?

— Себя и Александра.

— Почему себя?

— Возможно, я сначала не понял ее фразу. Она у него спросила, водитель ли он Алексанлра или ребят. Потом она уже сказала, что имел в виду Сашу, а изначально я воспринял это в адрес нас всех.

— Как можно объяснить слово «петухи»?

— Мы все взрослые люди, Это унижает мужское достоинство. Можно было бы сказать, если бы ему что-то сказали или поцарапали машину, Я его до этой ситуации вообще не видел

— То, что это было произнесено при знакомой вам девушке, влияло?

— Дело не в этом. Это оскорбительно. Я себе не позволяют оскорблять кого-то без причины. Это не по человечески, тем более когда такая компания

— Правильно я понял, что вы общались только с девушкой?

— Да, я не видел водителя пока мы не встретились возле капота. Я просто сказал девушке выйти из машины, меня водитель не интересовал, я на него не смотрел. Мне стало некомфортно, потому что Поздняковиене села не в нашу машину.

13:55.

— Александру Поздняковиене давно знаете?

— С 2017 года, поддерживали регулярное общение.

— В какой момент она вам сообщила, что Соловчук произнёс эти слова?

— Мы вышли, заказывали машину, ждали. Стояли около белого «Мерседеса». Мне сказали, что Александра стояла около этой машины. Я спрашивала — наша машина? Говорят, нет. Я подошёл и сказал, чтобы она вышла оттуда. Потом она ругалась ругалась, но не говорила, что случилась, в итоге она сказала, что водитель обозвал нас петухами. Я попросил рассказать, как всё было. Она села в машину, думала, что это ваша машина, хотела погреться. Водитель сказал, что это не наша машина, а она сказала, что это наверное машина Саши или кого-то из нас. А водитель сказал, что таких петухов не ввозит.

13:50.

— С Кокориным Александром мы знакомы 11 лет уже, мы очень близко общаемся, постоянно общаемся. Это даже не друг, а родственные отношения, ездим вместе отдыхать, когда появляется какая-то пауза. До этого момента мы не виделись, ведь Саша травму получил и был заграницей, проходил реабилитацию, мы не виделись в районе года.

— Как-то предполагали отметить?

— Нет, не собирались. Просто встретились и поехали в Москву. Не было задачи что-то отпраздновать — ехали отдохнуть. У каждого были свои дела. Три выходнных это то время, когда мы можем решить свои бытовые вопросы.

— Как давно знаете Кирилла?

— Если не ошибаюсь, познакомились, когда ему было 11 лет. Он для меня как младший братик. Мы с ним не так часто, как с Сашей общались, но постоянно поддерживали отношения по телефону и по всем каналам связи.

— С Протасовицким?

— Давно. Играли с ним в одной футбольной школе. Меня потом пригласили в Москву, а он там остался. Но отношения поддерживали.

— Что было в увеселительном заведении?

— Мы приехали, нас встретил Кирилл. Мы решили поехать в этот Сикрет Рум, я на тот момент был там первый раз. Посидели там, пару часов побыли и поехали в Эгоист. Там побыли, и в районе половины седьмого хотели поехать завтракать.

— Вы спиртное употребляли?

— В «SecretRoom» пил виски, потом пил пиво.

— Много?

— Нет, не много. Это понятие растяжимое.

— Это как-то влияло на ваше самочувствие?

— Да нет. Я в целом был очень уставшим после игры.

13:45. Мамаев продолжает:

— Родители находятся на моём иждивении, моя семья тоже. В большей степени помогаю семье своей сестры. О благотворительных аспектах не хочу публично говорить, это моё личное

— Спорт единственный источник дохода?

— Да

— Насколько плотный был график в 2018 году до известных событий?

— Очень очень плотный, мы играли в трёх турнирах. Если обычный график составляет одну игру в неделю, то у нас было три игры на неделе до этих событий.

— Расскажите об игре 7 октября.

— У нас была очень тяжелая игра в четверг с испанской командой, потом был перелет из Краснодара в Питер. Прилетели, сыграли, проиграли — игра была очень важной и эмоциональной. Тяжело было и психологически, и физически. За такой промежуток времени накопилась усталость.

— Как решили провести выходные?

— Созвонился с Александром накануне, спросил, не собирается ли он в Москву, потому что мне надо было по своим делам туда. Решали, как поедем — пришли к выводу, что лучше на поезде.

— Были какие-то происшествия?

— Нет. Мы ехали на Сапсане, никакой поезд мы не разносили, как писали ранее. Приехали в Москву где-то в половину первого ночи.

13:40. Бушманов начинает допрос Мамаева:

— Павел, как себя чувствуете?

— Нормально, готов давать показания, просто подсел голос. Постараюсь быть громким

— Расскажите о себе лично?

— Начиная с 7 лет начал заниматься футболом, в 12 лет переехал в спортивный интернат, пробыл там 4 года, учился в спецклассе школы, вся моя юность и детство были связаны с футболом. В 16 лет дебютировал в премьер-лиге. С того момента вся жизнь принадлежит футболу. В свободное время стараюсь всё время проводить с семьёй.

13:35. Свидетеля Крысенко найти не удалось, привод оформить невозможно, потому что она в Краснодаре. Прокурор закончила стадию представления доказательств. Теперь очередь защиты.

Далее — допрос подсудимых. Первый Павел Мамаев.

13:33. Закончили сравнивать показания. Допрос завершён.

13:23. Судья дальше:

— Вы хорошо услышали показания, которые вам зачитали?

— Услышала.

— Что вы в них не подтверждаете?

— Про избиение, это не было избиением — точно. Про то, что я искала человека, который был в «Кофемании». Этого я тоже не делала.

— А после?

— И после нет, после были новости и там увидела.

— Что ещё не так?

— Остальное, наверное, всё так.

— К остальной части протокола нет претензий?

— Я не всё запомнила, наверное, нет. Если бы я её сама перечитала, было бы легче.

Судья будет сама перечитывать показания.

13:20. Барик дальше:

— Вы сказали, что не видели, кто наносил конкретные удары, а в протоколе допроса это есть. Вы говорили это следователю?

— Я посмотрела видео и комментировала, кто какие удары наносил.

Больше вопросов нет.

13:17. Ромашов:

— В конце допроса обвинитель огласил выражения о явном противоправном действии. Вы такими формулировками пользовались?

— Нет

— Вы сначала в протоколе допроса указываете, что за водителем побежали все, кроме Кокорина Александра?

— Я пытаюсь вспомнить. Если так я сказала, наверное. было так

— Вы видели, чтобы Кокорин Александр наносил удары водителю Соловчуку?

— По-моему, нет.

13:15.

— Вы подтверждаете эти показания?

— У меня есть вопросы…

— Это ваши показания.

— Я не лезла в интернет и не смотрела, что это человек из правительства. Не говорила, что избиение было массовым. Не могла запомнить марки толстовок.

— А что там было?

— Это не избиение, а драка.

— Мы это обязательно оценим. А вы предупреждены об уголовной ответственности.

Адвокаты возмущаются — это давление.

— Ай, какой ужас! — пародирует кого-то прокурор. И что-то говорит про Ромашова.

— Что вы про меня сказали? — уточняет Ромашов.

— Вы сначала станьте, как он. А потом говорите что-то, — защищает коллегу кто-то из защитников.

Судья прекращает балаган и просит продолжить допрос свидетеля.

13:13. Девушка говорила, что не слышала, как водитель обзывал кого-то петухом.

«Из кафе я мало что помню. Всю ночь не спала и была очень пьяна. Обратила внимание только тогда, когда мужчина в костюме сказал слово на „е“.

13:08. Девушка говорила, что футболистов не знала, но установила их личность посредством «гугл-поиска».

Шинкарева действительно тогда четко описывала подробности драки. Даже сказала, что водитель просил перестать его избивать и говорил, что у него есть дети.

Также девушка вспомнила и проходящих мимо двоих парней, которые пытались помочь. По её словам, к ним подошел Мамаев и сказал: «Уходите отсюда, если не хотите проблем». Шинкарева говорила, что просила охранника вмешаться, что он на её просьбы не реагировал.

13:02. Прилипко:

— Если бы вам не показывали видео, вы бы смогли дать показания?

— Если сейчас мне включат видео, я опишу, а так я не помню

— Нет, вы сказали, что вам показывали видео во время допроса. Вопрос в том, что если бы вам следователь не показывал видео во время допроса, вы бы могли дать показания, кто куда бил?

— Это было бы сложнее, такая ситуация это шок.

— Да или нет?

— Я не смогла бы так подробно описать

— Почему?

— Потому что всё запомнить сложно

— То есть показания следствию это ваш комментарий по видео, которому вы смотрели. Комментировали то, что видели?

— Да.

Прилипко и Бушманов возражают. Суд удовлетворил.

13:00. Вопросов больше ни у кого нет. Прокурор заявляет о ходатайстве об оглашении предыдущего допроса из-за противоречий в показаниях: на предварительном следствии девушка рассказывала, как избивали Соловчука, описывала людей, которые пытались помочь водителю, и реакцию на это Мамаева.

Ромашов против, потому что она давала показания после просмотра видео. Во — вторых, она не сверила показания.

12:55. Судья перешла к допросу:

— Что делали люди, которые сравнили Пака с певцом?

— Когда заварушка началась?

— Да, что происходило?

*молчание*

— Я не помню, кто кого ударил. Я сочинять не буду.

— Сочинять не надо ни в коем случае. Какие действия происходили, чего вы были очевидцем?

— Ребята общались с этим мужчиной о чем-то. Конфликт изначально произошел, когда он в сторону компании употребил матерное слово.

— В чём заключалось общение ребят с этим мужчиной?

— Я не слушала.

— Как дальше развивались события?

— То ли кто-то кого-то толкнул, то ли что… Не помню. Я тогда вроде такси вызывала.

— А как завершилась эта «заварушка»?

— Ну, мы просто ушли.

— С другими посетителями кафе было какое-то общение?

— Да вроде бы нет

— Помимо этого мужчины, которого сравнили с корейским исполнителем, были с кем-нибудь конфликты?

— Нет.

— Вы покидали кафе все вместе?

— По-моему, да.

— А ушли вы так же, как и пришли?

— Нет. Как понять — ушла? Просто взяли и вышли, ну господи.

— Конфликт к этому моменту уже был исчерпан?

— Я не помню, не зацикливалась на этом.

— Чем же вы занимались?

— Очень хотела спать.

— Вы в тот день впервые познакомились с подсудимыми?

— Да, ранее мы не были знакомы.

— После этого не общались?

— Нет. Не виделись и не общались. По-моему, когда была в Москве, хотели встретиться с Екатериной, но так и не получилось, потому что я улетела.

12:45. Ромашов начинает:

— Возвращаясь к «Эгоисту», вы видели, чтобы кто-нибудь из вашей компании наносил водителю конкретный удар в конкретное место?

— Кто не помню, но был разбит нос. Не видела

— Ребята договаривались, чтобы избить водителя?

— Да нет, конечно

— А в «Кофемании» договаривались?

— Нет

— Следователь демонстрировал вам видео?

— До допроса и во время

— Вы сами просмотрели свои показания?

— По-моему, нет.

Ромашов закончил. У адвокатов нет вопросов. У подсудимых тоже.

12:42.

— Вы видели удар стулом?

— Нет.

— Дальше что было?

— Не помню. По-моему, я в телефоне тогда сидела.

— Видели, чтобы кто-либо кому-либо наносил удары?

— Я этот момент тоже не помню. Видео никакое я не пересматривала. Вроде кому-то что-то наносил… Нет, не помню.

Прокурор далее спрашивает про предыдущий допрос. Свидетельницу допрашивали один раз, адвоката с ней не было. «Свидетель иногда странно эмоционировал: то говорил спокойно, то мог крикнуть. Мне это поведение было непонятно».

— Следователь постоянно удивлялась: «Как это вы не помните!»

— Это правда удивительно.

— Ну извините.

12:37. Вернули Мамаева — продолжаем!

12:30. Мамаев попросил перерыв — ему плохо и болит горло. Перерыв!

12:25.

— Переходим к эпизоду с Паком.

— По-моему, человека, который там сидел, начали сравнивать с корейским артистом…

— Кто это делал?

— Не помню. Сонная уже была. Потом от этого человека прилетело ругательство, нехорошее слово.

— Давайте вернемся чуть пораньше. Павел Мамаев не вашу куртку швырял? Не ваш телефон?

— Не помню такого.

— Он не просил вас отсесть от него?

*молчание*

— По-моему, я потом просто ближе к Кате села. Не помню.

— Мужчина, которого сравнивали с корейским артистом, когда появился?

— Не помню. Я не следила за окружающими.

— Он произносит оскорбительное слово. Дальше что?

*молчание*

-По-моему, кто-то из ребят подошел к…

— Куда?

— К нему, наверное, чтобы поговорить. У меня в памяти отпечатался момент, когда вокруг него уже стояло много людей.

— Его стулом бил кто-нибудь?

— Слышала, что что-то куда-то летело, но чтобы ударили стулом…

— Вы слышали? Это как?

— Ну, звук. Грохот.

— Это звук полёта?

— Да… нет.

— Тогда с чего вы взяли, что что-то куда-то летело?

— Повышенные тона, грохот… Я в этот момент сидела.

— Ага, и смотрела на происходящее.

12:23.

— Угу… Хорошо. За весь этот период времени был ли кто-то из посторонних лиц, кто пытался помочь водителю? Кроме Бобковой.

— Этот момент я не помню.

— Хорошо. Дальше что? Момент, как водитель уезжает, вы видели?

— Видела, как сел и уехал. Либо его кто-то довел до машины, либо сам сел и закрыл дверь. Не помню.

— Далее?

— Мы решили поесть.

— Как вы ехали?

— Кто-то на такси. Я не помню так досконально.

— Вы приехали на машине Кирилла Кокорина?

— Я не знаю, чья это машина. Но он был в машине.

— Он за рулем был?

— Не помню. Не помню, на каких машинах мы уехали. Кто-то вызвал такси.

— Кто-то из вашей компании вызывал «трезвого водителя»?

— Я не следила.

— Вы поехали в «Кофеманию»?

— Да. Почти всем составом. Кто-то вроде уехал.

— Сели. Что дальше?

— Завтракали. Кушали. Я кофе пила. Кто-то, возможно, пил пиво, не следила.

— Музыка там играла?

— Да я не помню…

— А у вас с телефона музыка играла?

— Такое я точно не помню!

Девушка говорит, что из компании никто не кричал и громко себя не вёл. Обсуждали ли произошедшее с Соловчуком — не помнит, так как хотела спать.

12:18. Продолжают допрашивать Шинкареву:

— Кровь была?

— У ребят не помню, у водителя на лице была кровь.

— Когда вы подошли, что делал водитель?

— По моему сидел, помню, что кто-то из ребят его проводил до машины, а как он встал не помню.

— Как себя вёл водитель?

— Не помню, наверное, кровь вытирал.

— Агрессию выражал?

— Я не слышала.

— Его ведут к машине, дальше что?

— То ли он сам сел в машину, то ли его ребята подвели. Он сел в машину и уехал.

— У машины его кто-то избивал на ваших глазах?

— Уже не помню.

— Протосавицкий наносил ему удары на ваших глазах?

— Не помню, помню, что сел и уехал.

— По машине удары наносились?

— Вроде бы да, но не помню кто.

— Где вы были, когда водителя повели?

— Ближе ко входу, к капоту машины, плюс-минус.

— Рядом с машиной?

— Не вплотную, но была недалеко.

— Подходил ли кто-то из посторонних лиц к машине?

— Нет

12:13. Ромашов выступает против того, что прокурор задаёт наводящие вопросы. Прокурор обратился к девушке: «Продолжайте, пожалуйста, а то нам тут мешают».

Ромашов: — Ваша честь, прокурор ориентирует свидетеля!

Прокурор: — О вашей ориентации я скажу на прениях.

Судья сказала, что у Ромашова будет такая же возможность — ориентировать. Ромашов ответил, что таким никогда не занимался.

12:10.

— Когда он упал, сколько вокруг него было людей?

— Примерно человек пять.

— Девушки из вашей компании где находятся?

— Екатерина побежала туда, остальные не лезли в драку.

— Рядом с вами мужчины находились?

— Кто-то находился, но не помню кто.

— Кто-то их подсудимых?

— По-моему, нет.

— Дальше туда побежала Екатерина, что она делала?

— Он побежала защищать водителя, чтобы ребята его не били.

— Как она его защищает?

— Кричала что-то, потом попыталась подойти, ей сначала не дали, потом подошла, встала между ними и пыталась защищать. Она ложилась на него и закрывала телом, по моему

— Крики какие-то слышали?

— Отдалённо

— Вы само избиение видели?

— Я видела, что кто-то замахивался, кто-то кого-то оттаскивал, была заварушка,

— Как выглядело оттаскивание?

— Была заваруха, было непонятно. Сочинять не буду, момент не помню.

12:05.

— Он начал отходить спокойно, а они так же шли спокойно?

— Водитель не убегал, просто шёл. А ребята за ним бежали, потому что он на них замахнулся.

— Они бежали, а он шёл?

— Быстрым шагом шёл. Он на них замахнулся, они решили дать сдачи, потому что любой нормальнйы человек не будет давать себя в обид.

— А кто за ним шёл?

— Все ребята по очереди.

— Кто первый побежал?

— Не помню.

— Далеко водитель ушёл?

— Он отошёл на достаточное расстояние — 150-200 метров.

— Дальше они его догнали?

— Да, потом началась драка. Я в этот момент так же стояла возле машины, смотрела на них

— Что происходило во время драки?

— У меня зрение плохое, я вот даже на вас смотрю, рассмотреть не могу

— Кто-то водителям на землю повалил?

— Помню, что мальчик в белой толстовке, по моему это был Кирилл, то ли он замахнулся, то ли он толкнул, но потом Кирилл упал. Потом туда побежали пацаны. Кто-то кого-то оттаскивал, чтобы драка закончилась, кто-то делал другое.

— Водитель в итоге упал?

— Да, по-моему.

12:00. Шинкарева:

— К кому она подошла и сказала это я тоже не видела. Услышала, как начали уже в компании обсуждать: говорили, что Сашу петухом назвали, как так. Все пошли на улицу.

— На улицу?

— Внизу, где вход. Грубо говоря, за дверью.

— Вы находились внутри?

— Да, только на выход шла.

— И компания с вами внутри была?

— Кто-то снаружи уже был, кто-то внутри. Не помню, каким составом мы стояли.

— Дальше что было?

— Мы вышли. Ребята пошли к машине, начали спрашивать.

— Кого? Машину?

— Нет, водителя.

— Он в тот момент в машине сидел?

— Не помню, потом точно вышел.

— Дальше?

— Они начали спрашивать, почему он их так назвал.

— Они — это кто?

— Много людей стояло, но спрашивали Павел и Александр.

— Что спрашивали?

— Говорил он такое или нет. Что ответил водитель — не помню. Помню, что он замахнулся на Павла. Я в тот момент у входа, под дверью стояла. Я не помню, о чем они говорили.

— Опишите, что происходило.

— Он то ли толкнул, то ли замахнулся.

— Это разные вещи.

— Я не помню уже. Прошло полгода, такие детали запомнить сложно. Я же не прокручивала это каждый божий день.

— Что в этот момент делали братья Кокорины?

— Стояли напротив него.

— Мамаев за подбородок водителя брал?

*молчание*

— Вы помните это или нет? Говорите в микрофон!

— Господи… Помню, что он замахнулся, и пошло-поехало, как ком.

— Драка началась?

— Да.

— Кто кого бил?

*молчание*

— Я вас слушаю, Алёна Руслановна.

— Я вспоминаю, дайте минуту.

— Могу даже две.

15:57. «Александр Кокорин и Павел Мамаев с нами были. А кто такой Протасовицкий, я не помню. В клубе мы пили. Я пила, за остальными не следила. В «Эгоисте» были часа два-два с половиной. Потом хотели где-нибудь поесть. Когда начали выходить, прибежала тёмненькая девушка и сказала, что Александра назвали петухом. Она вышла из машины, которая стояла рядом с клубом. Это был белый «Мерседес». Как она оттуда выходила я не видела», — продолжила Шинкарева.

15:53. Шинкарева:

— В клуб я пришла со своими подругами, двумя. Мы отдыхали, потом оказались в общей компании. Одна уехала домой, другая осталась со мной…

— Фамилию скажите той, которая осталась.

— Фамилия… Я её не знаю. Только имя знаю. Вика.

— Дальше.

— Мы приехали около часу ночи в клуб «SecretRoom». Отдыхали, танцевали, потом оказались в общей компании. Потом там стало скучно, и мы решили поехать дальше. Одна подруга уехала, другая поехала со мной. Мы поехали в «Эгоист». По-моему, в машине был Кирилл Кокорин. Кто еще был — не помню. У нас была большая компания, народу было много — человек 10-15. Не помню, во сколько мы приехали в «Эгоист». Часа в три-четыре ночи. Дальше ничего не происходило — мы просто отдыхали. Потом решили поехать куда-нибудь покушать.

15:50. Начинается допрос. Судья спрашивает, знакомы ли ей подсудимые. Девушка их знает, никаких неприязненных отношений с ними нет, оснований для оговора тоже нет. Потерпевших она тоже знает.

Связь постоянно прерывается, девушку плохо слышно. Прокурор вступает в дело — просит рассказать о событиях 8 октября.

11:45. Заседание начинается. По видеосвязи будут допрашивать свидетельницу Шинкареву Алёну — она находится во Владивостоке Связь прерывается, но в целом всё слышно.

«Основной род занятий — модельный. Прохожу стажировку в риэлторской компании», — сказала она.

11:10. Начало заседания было запланировано на 11:00 по московскому времени, но прокурор попала в аварию, поэтому у нас небольшая задержка. Ждём.

11:00. Здравствуйте! Этот эпичный процесс под названием «Суд над Кокориным и Мамаевым» приближается к финишу. Ну, по ощущениям. Все уже устали. Сегодня подсудимые дадут показания перед судом. Сегодня в заседании был перерыв, адвокаты со своими подзащитными готовились к допросу. Впрочем, юристы говорят, что особой подготовки не нужно, поскольку своих показаний подсудимые не меняли с самого начала следствия.

Благодаря нашим героическим корреспондентам вы не пропустите вы не пропустите ни одной важной детали и реплики из зала суда. Настройте периодичность автообновления страницы по своему вкусу и оставайтесь с нами — будет интересно.

Предыдущая серия.

Немного интересных деталей из жизни Павла Мамаева.